Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Благословите, святой отец.

– Брат Гонсало, – старик поспешно представился и обвел рукой своих спутников. – Мы из обители Святого Яго, что в Таррагоне, вот эти трое – брат Жакоб, брат Фома и брат Федериго. И двое вьюношей-послушников – Игнасио и Ансельм.

Все пятеро скромно поклонились, а юные послушники – так почти до земли. Один из них – худющий, с копной спутанных соломенного цвета волос, снова сорвался в кашель.

– Ах, Игнасио, Игнасио, – посмотрев на него, брат Гонсало покачал головой, и, переведя взгляд на Аманду с Егором, добавил: – Вчера попали под дождь…

– Ого, вы тоже! – Аманда закашлялась, содрогаясь всем телом, и князь, обняв девушку, похлопал ее по спине.

– Вам обоим надо больше молиться, – наставительно заметил старый монах. – Тебе, юная дева, и тебе, Игнасио.

– Я… я молюсь, брат Гонсало, – послушник вскинул голову, и соломенные волосы его вспыхнули золотым жаром в лучах заходящего солнца. – Ежечасно молюсь, и вот… кашляю уже куда меньше!

Только он успел так сказать, как снова содрогнулся от приступа, и Аманда, подойдя, участливо погладила его по голове:

– Кроме молитвы еще, может быть, травка поможет.

У меня есть.

– Только вот котелок дырявый, – уныло развел руками Егор. – Может, у вас, святые братья, сыщется котелок?

– Конечно же, сыщется! – заверил старик, все с той же ласковой и милой улыбкой поглядывая на девушку.

– Так и заночевали бы вместе, – обернувшись, предложила та. – А то куда вы на ночь-то глядя? Солнце-то садится уже. Вместе бы и поели – у нас печеная рыбка есть, а я бы еще отвар сварила, от кашля. Напоила бы вашего… Эй, как там тебя?

– Игнасио, госпожа.

– Какая я тебе госпожа? – Аманда громко расхохоталась.

 – Или платье у меня слишком богато, да?

– Ты в любом платье красива, – опустив глаза, прошептал себе под нос юный послушник.

Прошептал, перекрестился и покраснел до самых корней волос, хорошо – на закате сие не очень-то заметно было.

Игнасио было на вид лет пятнадцать, второй послушник, Ансельм – с большими серыми глазами и волосами, черными как смоль – выглядел еще более юным, впрочем, он казался повыше и чуть пошире в плечах, а так эти парни были очень похожи – оба тощие, с тонкими, как тростинки, руками и тронутыми бронзовым загаром лицами, худобой своей и какой-то аскезою напоминавшими лица древних святых, каких рисуют на фресках.

Видать, в Таррагоне послушников не кормили… или те просто исполняли какой-то обет, к примеру – не ели днем или придерживались трехразового питания: понедельник, среда, пятница.

– Послушники хоть еще и не монахи, – перехватил жалостливый взгляд князя брат Гонсало. – Но все же должны умерщвлять плоть. Впрочем, на время паломничества их обет снят. Эй, братие! – тряхнув бородою, монах повелительно махнул рукой.