Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Ушников сверкнул глазами:

– Лихоманка третьего дня была, посейчас – слава богу, отпустило. Да вот боюсь, не возвернулась бы, знаю, так часто бывает – вот тебя и велел привести. Отвару дашь ли?

– Пришлю, – поднялся на ноги Кузьма. – И отвар, и настой, и из земляных червей зелье. Отвар и настой – внутрь принимать, зелье – в грудину втирать. Смотри, господине, не перепутай.

– Да не перепутаю, – купец слабо улыбнулся. – Уж червей-то не стану жрать! Да уплачу, не сомневайся – немецкие гроши, пфенниги, ордынские да московские деньги… Тебе чем лучше?

– Лучше московской деньгой, – застенчиво потупился коновал.

 – Потом менять не надо. Отвар – дюжину серебрях стоит, да настой – столько же, а уж зелье отдам и за полдюжины.

– Одна-ако! – покряхтев, больной потянулся к лежавшему в изголовье кошелю-кошке, прозванному так за то, что такие вот кошели частенько из кошачьих шкур шили.

Пальцы послюнявив, отсчитал денежку:

– Вот пока тебе половина – задаток. Остальное – как зелья да отвары свои принесешь.

– Сам не понесу, – обернулся на пороге Кузьма. – Есть у меня малец-оголец, зовут Сенькой.

Пришлю – с отварами, ему и денежку передашь, господине.

Ерофей покачал головою:

– Не боишься мальцу своему доверять?

– А ты – мне, господине торговый гость? – прищурившись, вопросом на вопрос отозвался лекарь. – Доверяю ведь, хоть и вполовину. Пусть для тебя, чаю, и не велика сумма, а все ж – серебро. Ну да и Сенька у меня – парень честный. Самое главное – кулаки мои помнит, да знает, что бежать-то ему некуда. Сирота – никому не нужон!

– Только ты, мил человек, до утра уж постарайся управиться. Мальца своего поскорее пошли.

– Поскорее?

– Я еще с полдюжины монет доплачу.

– Угу, – довольно кивнул Кузьма. – На том и уговорились. Жди, господине. Жди.

Проскрипели под сапогами сходни, зашуршала высокая полевая трава – коновал возвращался домой напрямик, поторапливался – это только кажется, что ночь длинная, до утра-то не так и много осталось.

Вернувшись на усадебку, коновал тщательно затворил за собой калитку, висевшую на ременных петлях, погладил вскинувшегося было навстречу пса, да, не заходя в избу, зашагал к сеновалу, разбудил спящего там парня, подергал за ногу:

– Эй, Сенька, вставай! Зелье мне поможешь делать, потом, куда скажу, отнесешь.

– Угу, господине Кузьма, встаю уже… Вот!

Зашуршав соломою, отрок спрыгнул наземь, прихлопнул усевшегося на лоб комара.

– Инда в овине огонь разожги, – негромко приказал коновал. – Малую печечку.

– За травами в избу сбегати?

– Не надо. Сам принесу.

Немного и времени прошло, а в овине, в малой, обложенной камнями печи уже вздулось пламя, закипела в котелочке вода – варево.