Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Ну, а дальше пошел разговор. Государь с государыней поблагодарили архиепископа за то, что тот с посадниками унял мятежников, не дал разгореться бунту.

Владыко довольно пригладил бороду:

– Да уж, пришлось крестным ходом пройтись. Еле уняли буянов… Вот я и думаю – надолго ли?

– Что значит – надолго? – нахмурясь, переспросил Егор. – Думаешь, угли еще тлеют?

– Так не все затушить успели, государь. Без тебя следствие да суд вести – как? Мы ж софийские, со Славны скажут – рука руку моет. А ты у нас – сам по себе, великий государь, князь.

Для тебя все равны – тебе и вера.

– Оно так, – Вожников согласно кивнул и пристально вгляделся в темные – себе на уме – очи архиепископа. – Чую, ты еще что-то сказать хочешь?

– Да, княже! – не дрогнув, выдержал взгляд Симеон. – Есть у меня подозрение, что к углям тем тлеющим кто-то дровишки подбрасывает. Кому бы и надо-то?

– А что, врагов у нас мало?! – недобро прищурясь, вступила в беседу княгиня. – Витовт, Ягайло Польский, обиженные сыновья Тохтамышевы – все никак не простят, что мы бабу на ордынский престол посадили.

Да и Василий, московский князь тоже, я чаю, силу прежнюю восстановить хочет… думаю, супружница его, змея подколодная Софья, подзуживает, в обители Вознесенской инокиней сидючи. А как же, обитель-то в Кремле! Там и Василий рядом, уж куда как удобно. Ох, зря я ее тогда не…

Елена оборвала фразу, не архиепископа постеснялась, больше – мужа. Он ведь тогда отговорил от убийства… мол, в монастырь сослати и все… Да этакую-то змеищу давно надобно бы раздавити! Княгинюшка и собиралась послать в Вознесенский монастырь своих надежных людей, да как-то и не собралась – то одно отвлекало, то другое, а пуще того – мужу не хотела подставиться.

Тот-то бы сразу понял – кто убивцев прислал.

– Та-ак! – подумав, князь пристукнул ладонью по столу. – Про больших врагов пока не будем особо думать, посмотрим вещи конкретные, новгородские. Откуда про «дровишки» сведения, владыко? Тысяцкий сведения собрал? Посадники?

– У них тоже есть, явятся – доложат, – Симеон махнул рукой и перекрестился на иконостас в красном углу, своего, новгородского письма, в серебряных окладах, иконы.

 – Одначе и без того все ясно, достаточно уличанские веча послушать! Баламутят, баламутят там народец, на бунт подзуживают – мол, суд степенной – не правый, им княжий нужон. Да и стригольники главы подняли. Чую – деньгу хорошую отрабатывают, чую!

– Разберемся, – веско промолвил Егор. – Получат вечники уличанские и княжий суд, и следствие.