Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Сегодня же и начнем, с Богом!

Как выяснилось уже к вечеру, начальник городского ополчения – тысяцкий Федот Онисимович, да один из самых авторитетных посадников – Федор Тимофеевич, уже велели схватить да пытать «уличанских баламутов» с Торговой стороны, правда, пока ничего толком не вызнали, наверное – плохо пытали.

– Ничего толком не говорят, гады, – вечером, за беседой, признавался рыжий Федот Онисимович. – Мол, токмо суда справедливого жаждут.

Князь повел плечом:

– Так, может, и вправду – жаждут? Истинные-то злодеи открыто – себе на погибель – по улицам орать не будут.

С чего, говорите, все началось-то?

– С некоего шпыня посадского, именем Степанко, – дородный посадник Федор Тимофеевич потряс бородой."

"– И с – боярина Данилы Божина, что с Козьмодемьянской, – тут же дополнил тысяцкий. – Сперва промеж ними кутерьма случилась, уж и не понять, кто там первый начал… Степанку, чтоб не убег, я велел в оковы, в подвал посадить на детинце, а боярин Божин – он, когда скажешь, явится со всем усердием.

– Хорошо, – покивал Егор. – завтра же и позову… Да, и Степанку ко мне приведите.

На том и расстались, посадник с тысяцким – бояре, истинные аристократы из «ста золотых поясов» – кланялись искренне – в Новгороде великого князя любили – и за справедливость, а во многом за то, что в чисто городские дела не лез, во всем полагаясь на местные, новгородские, власти.

И лишь в исключительных случаях, вот как сейчас, брал бразды в свои руки.

– Ну, что скажешь, милая? – после ухода гостей князь искоса посмотрел на супругу. – Что-то в тихости сегодня сидела, небось, что удумала?

– А что тут думать-то? – хмыкнула Еленка. – К Софье дорожка ведет, к Витовту!

– Ну, это в общем.

А что скажешь по уличанским делам?

Княгиня прикрыла очи:

– По уличанским делам – тут еще розыск вести надо.

– Умница! – восхитился князь. – Я вот думаю, не выпустить ли завтра Степанку? А то как-то несправедливо получается, вроде – равные в споре стороны, а один – в узилище, другой же – у себя на усадьбе. Ведь так?

– Нет, милый. Не так! – Елена сверкнула глазами, даже приподнялась в кресле – вот уж спорщица-то была, не корми хлебом!

И любила – очень любила, – когда князь с ней советовался, ничтоже сумняшеся полагая, что все успехи Егора достигнуты благодаря ей.

Она ведь главная-то советчица. Вот и сейчас…

– Не так ты мыслишь, венценосный супруг мой! – жемчужно-розовые губы княгинюшки изогнулись в столь холодной улыбке, что Егор невольно поежился, подумал вдруг – верно, именно с такой улыбкой инквизиторы отправляли на костер Джордано Бруно.

– Божин – человек благородный, боярин, а Степанко – простолюдин, – между тем продолжала Елена. – Это, как ты говоришь – факт, каким бы эти оба сами по себе ни были.