Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Савелий человече дюже высокий – ходячая верста – ноги длинные, шаги быстрые, увязавшийся с отрядом Авраамко едва за ним поспевал, а, впрочем, и не он один – и многие стражи роптали: погодь мол, друже, маленько, дай чуток отдохнуть.

– Усадебки глянем, там и отдохнете, – ухмылялся щербатым ртом проводник. – Шагу-то прибавьте, не то и до ночи не успеем."

"Усадебки – мелкие, забор да кривая избенка, редко – амбар – тянулись по кромке орешника одна за другою, где-то явно жили – топили печки, что-то готовили, копошились на огородах, а кое-где все казалось заброшенным – неуютным, заросшим сорной травой.

Пока в одну избенку заглянули, с хозяевами поговорили, пока в другую – и все по дождю; день сегодня уж такой выдался дождливый, пасмурный, промозглый. Хоть и лето еще, а ветер-то с Волхова дул холодный, выстужливый, Авраамка в суконном, накинутом поверх рубахи армячке аж продрог, бедолага.

Правда, свезло – про девок узнали быстро, да туда, куда показали, и двинули – на угол, к болотистой, с коричневыми лужами, улице Запольской. Там усадьба стояла, неприметная, с покосившимся забором и, похоже, пустая.

Испросив разрешения, Авраамка через забор перемахнул, глянул да махнул рукой:

– Нет никого.

– Нет-то нет, – зайдя в избу, Савелий внимательно зашарил глазами. – Да недавно были. Вон и корочка черствая, вон и кочерыжка, и горох в горшке.

Тут, как назло, дождь припустил с новою силой, и все, кто во дворе был, в избенку забились, да на небо угрюмо поглядывали – а там-то повсюду сизые тучи, никакого просвета не видно.

– Здесь и переждем, – решил за всех проводник. – Вон у них – корки морошковые да брусница с сушеной малиной – печь запалим, вскипятим варево, а то у все кишки выстудило.

Огниво у кого есть? Ага… А ты, малой, возьми вон котел да метнись-ко к колодцу.

– Такой день, что можно и с неба водицы набрати, – хохотнул кто-то из стражей. – Ни конца этому дождищу, ни края.

Взяв котелок, Авраамко побежал к бревенчатому – в углу двора – срубу-колодцу, водицы набрал… едва прибежал, тут же послали за хворостом.

– Вона там, за заборчиком, погляди.

Пришлось бежать, а что делать-то? Не ослушаешься же старших. Выскочил отроче с усадьбы через узкий лазок, под деревьями – чистый лес кругом, тут и дождило не так! – прошелся… И внезапно увидел черного, с белыми подпалинами, пса.

Пес не лаял, а эдак умоляюще смотрел и скулил, словно бы звал куда-то, отрок за ним и пошел, да, наткнувшись на изрядную кучу хвороста, кинулся, потянул ветку…

Глянь! А под кучей-то рука показалась! Бледная, холодная, женская…

Бросился Авраамко назад, а пес – за ним, и все по-прежнему скулил, не лаял.

– Эй, эй! Там, в хворосте, рука мертвая.

– Рука, говоришь?

Тут и Савелий из избы вышел, и стражи один за другим в лаз протиснулись. Так и нашли рыжую Глафиру.