Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Слава Господу, брат каштелян из госпиталя Святого Духа, как о нем и говорили, оказался человеком на редкость честным – ни медяхи себе не присвоил, не взял… правда, от благодарности не отказался, и, верно, именно с этого не так уж мало имел. Как бы там ни было, а все деньги герра Гульда оказались в целости и сохранности – хоть в этом повезло… теперь бы вот так же повезло с зеленщицей, точнее сказать – с литовцем.

Кстати, о зеленщице знал и хозяин гостиницы, герр Штромм, сгорбленный меланхолик с потухшим взглядом и вечно унылым лицом. Из него, конечно, и слова было не вытянуть, однако кое-какие сведения дьяк все же раздобыл, правда, при этом больше говорил сам, сам же и отвечал, а господин Штромм лишь кивал, соглашаясь, или отрицательно мотал головой, словно старая лошадь, коей вместо овса задали вдруг соломы.

– Так у нее любовник, да?

Сдержанный кивок.

– И он ее содержит.

Снова кивок.

– И вы его прекрасно знаете?

Мотание.

– А фройляйн Агнесса торгует на рынке.

Кивок.

– Что же она лавку-то в доме не сделает? Денег нет?"

"– Деньги, думаю, есть, – к удивлению Федора, герр Штромм на этот раз разразился-таки словами, целой фразой, и не одной.

Теперь настала очередь постояльца кивать:

– Ага, каменщиков! Понимаю. А…

– А старый ее дом, где они жили с прежним мужем, принадлежал не им, а городской коммуне. Вот после гибели мужа Агнессе и пришлось съехать. Жаль, жаль, добрый был палач, умелый, старательный.

Хозяин гостиницу непритворно вздохнул и, низко опустив голову, смежил веки, так, что герру Гульду составило немалых трудов разговорить его вновь. И все же разговорил! Нашел интересную для собеседника тему.

– Вы сказали – после гибели мужа. Так что же, палача-то убили, выходит?

– Выходит так. Девка одна, гулящая, из портовых шалав. Метнула нож из толпы прямо во время казни, – господин Штромм пожевал губами… ну, в точности, как лошадка сено. – Прям в сердце попала – умелая. Верно, отомстить хотела, с неделю до того наш славный палач ее добре кнутом попотчевал да заклеймил, как воровку. Вот прям на запястье клеймо поставил.

Потратив некую часть остававшихся у него средств на экипировку – короткая замшевая куртка, мастерок с киркою, круглая кожаная шапка, какие по всей Германии носили мастеровые, – ближе к вечеру Федор уже стучал в дверь дома вдовицы с самым беспечным видом.

– Хозяйка, эй, хозяйка, открывай!

– Чего тебе? – недружелюбно спросили из-за двери.

– Говорят, тебе каменщики нужны?

– Нужны… Ты, что ли, каменщик?

– Каменщик! И напарники имеются, и опыт.

– Надеюсь, не из тех, что ремонтируют башню церкви Святого Якоба? Ладно, заходи…

С язвительной усмешкой на губах Агнесса распахнула дверь, впуская нежданного гостя.