Вдова его величества

Конечно, он не бросит тебя, если сочтет, что ты больше не представляешь интереса и не приносишь выгоду, его племя славится тем, что держит слово. Но он с легкостью тебя убьет, если решит, что это проще, чем решать твои проблемы. Змей, что еще сказать. И потому даже родная мать… та, которую он полагает родной, его боится. Не заметила?

– Нет, – лепесток за лепестком Катарина отпускала на траву, пока в руках ее не остался голый стебелек с пушистым донцем.

– Вернее побаивается. И борется между своей жадностью и страхом. Здесь куда интересней, чем можно было надеяться.

– Рада, что тебе интересно, – и Катарина упала в траву.

Она лежала, закинув руки за голову, разглядывая редкие облака, что ползли по высокому синему небу.

На стрекоз. На Джио, которая задумчиво и сосредоточенно жевала стебелек.

– И что мне делать?

– А что ты хочешь?

– Не знаю. Наверное, ничего…

– Тогда ничего не делай.

– А может… мы в колонии уедем? Нет, серьезно? – Катарина повернулась на бок. – Смотри, если предположить, что отец все-таки знает, где я, то рано или поздно он заявится. Он не привык отпускать тех, кто может принести хоть какую-то пользу.

Джио величественно кивнула."

"– А там ему всяко дотянуться сложнее будет…

– Ты не выживешь в колониях.

– Почему?

– Слишком красивая. И свободная. Или женятся силой, или продадут. Второй вариант вернее. А там… торговля красивыми светлокожими женщинами – весьма выгодное занятие.

Катарина вздохнула и призналась:

– Иногда мне хочется взять нож и срезать это лицо. – Она провела пальцем от линии лба, по щеке и ниже: – Вот так. Тогда я буду страшна и никому не интересна.

– И мертва. Так, на всякий случай.

Разговор определенно свернул куда-то не туда.

А все равно было хорошо. Тепло. Спокойно. И никто не спешил шептать, что королевам никак не возможно вот так валяться у пруда… и Катарина села, пораженная внезапной мыслью.

Она скинула туфли. Стянула чулки, те самые, золотые. И подвязки тоже сняла. Юбки подняла и, подобравшись на цыпочках к воде, коснулась ее пальцем. Холодная! И просто ледяная.

Катарина отступила. И вновь коснулась. И рассмеялась, когда водомерки брызнули в стороны. Шаг. И еще один. И теперь она обеими ногами в воду влезла. И кажется, что ног у нее нет.

Собственное отражение, несколько размытое, пялится на Катарину из черноты и вовсе не кажется сколь бы то ни было красивым.

– Простудишься, – заметила Джио.

– Она теплая.

Первый холод прошел, сменившись тем самым томным теплом хорошо прогретой воды. А дно оказалось мягким, что ковер. И даже мягче ковра. Ноги в нем вязли, но не сильно.

– Там может быть глубоко… – Джио села.

– Я… попробую… – Катарина вытянула ногу и попыталась нащупать дно. Получилось. И вряд ли пруд в саду стали бы делать глубоким.