Вдова его величества

Паутинка была полупрозрачной и до того тонкой, что и крысы с обостренным их нюхом не почуют. Зато Кайден будет знать, где твари находятся.

Пусть трусоваты. Пусть слабы, но… наставник говорил, что хорошего воина отличает предусмотрительность. В том числе. Заодно, глядишь, и хозяин отметится.

Он еще некоторое время постоял на опустевшем этаже, чтобы после спуститься ниже. И еще ниже.

Кайден обошел весь дом, не поленившись заглянуть в каждую комнату, раз за разом убеждаясь, что многие из них сохранились в прежнем виде. Правда, исчезли фарфоровые безделушки, которые весьма любила леди Норрингем.

И серебряные часы с драконом, украшавшие некогда салатовую гостиную. Ушли картины.

Два гобелена. Хрупкие стулья. И та музыкальная шкатулка, которую Кайден едва не разломал. Жаль. Красивой была. И дорогой. Или не очень?

Он не знал.

Быть может, вещи убрали по приказу управляющего, оставив в доме то, что не представляло особой ценности, но теперь Кайден ощущал себя обворованным.

А это было нехорошо. Очень нехорошо.

В подвалах было столь же пусто, уныло и сыро, как когда-то. В общем… никаких тайн дом не скрывал, и это тоже раздражало.

А заодно заставляло усомниться в собственных способностях. Кайден почти решился выглянуть на ту сторону, уж больно странно все было, но не стал.

Безоружному на границе делать нечего.

Пробуждение принесло хорошо знакомую головную боль. Катарина открыла глаза и поморщилась, понимая, что первую половину дня – и повезет, если только ее, – обречена провести в постели.

Она велела задернуть шторы, ибо солнечный свет боль лишь усиливал.

Отослала завтрак – от запаха еды начинало мутить. И забралась в ванную. В теплой воде становилось легче, а если добавить пару капель ароматного масла…

…Во дворце ванну готовили долго.

Это была отдельная церемония, каждый участник которой всецело отдавал себе отчет в важности возложенной на него миссии, будь то представление полотенца или же поднесение гребня для волос.

Катарина даже улыбнулась.

Господи, как это ее когда-то злило… разоблачение… переодевание в рубашку для омовений, которая от прочих отличалась лишь тем, что была расшита морскими лилиями. Восхождение на постамент под внимательными взглядами, в которых, помимо почтения и восторга, много чего таилось.

Нет, дома лучше.

Она легла, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Почти хорошо… вода теплая и ласковая, обнимает, утешает… Поднимается выше. И еще выше.

И в какой-то момент Катарина всецело оказывается во власти воды. Она с удивлением осознает, что вода коснулась шеи.

И щек.

Тронула губы, уговаривая открыть их. Нужно всего-то сделать вдох. Это не страшно. Жить страшнее. И разве Катарина не готовилась умирать? А если так, то должна сдержать слово. Нехорошо, когда кто-то не держит…

Нет.