Вдова его величества

Катарина выжила и не собирается…"

"Уснуть. Закрыть глаза. Позволить воде унести печали, погрузиться в полудрему. Не этого ли она желала еще недавно? И вода готова помочь, сколько раз она избавляла Катарину от боли. И теперь поможет. Навсегда.

Нет. Нельзя поддаваться. И дышать водой тоже не стоит. Катарина вцепилась в край ванны, пытаясь подняться, но вода, еще недавно столь ласковая, вдруг будто остекленела. И она, Катарина, стала мошкой, попавшей в это стекло. Ни шелохнуться. Ни вздохнуть.

– Помогите… – слабый шепот растворился в тишине ванной комнаты.

Надо сильнее… или до амулетов… она сняла все, потому что вода коварна, она стирает магию.

Дышать. Медленно и без паники. Осторожно. И так же медленно подниматься. Что бы это ни было, Катарина сумеет противостоять. Она пошевелила пальцами и покрепче вцепилась в края ванны, которые вдруг стали гладкими, словно… то же стекло.

А теперь вверх. Осторожно, по толике дюйма… потихоньку…

– Джио, – это было сказано шепотом, но вода, словно ощутив, что жертва вот-вот выскользнет, заволновалась. Она вздыбилась, свилась тугой плетью, которая захлестнула шею Катарины и потянула вниз, к ставшей невозмутимой глади.

От нее явственно попахивало болотом.

– Джио! – Катарина закричала, но из горла вырвался лишь сдавленный писк.

Джио! Они же кровью связаны… Джио всегда была рядом… и сейчас должна… она не ушла бы, не удостоверившись, что Катарине ничего не угрожает… далеко не ушла бы.

И стало быть, шанс есть.

Катарина закрыла глаза. Руки ее дрожали от напряжения. Шея ныла, и кажется, по плечу поползла капля крови, но…

Вдохнуть. Сосредоточиться. Воззвать к крови, умоляя помочь.

Плеть дернулась, и Катарина, согнувшись пополам, ушла под воду. Темная, тухлая, та заполнила рот и нос, спеша забраться внутрь такого упрямого тела. Плеть растворилась, но лишь потому, что теперь Катарину держала вся вода.

Она стала густой и тяжелой. Неподатливой. И горькой. Горче собственных слез.

Катарина рванулась – и чьи-то когти впились в ее плечи, потянули, извлекая из водного плена, швырнули на пол, а потом что-то тяжелое, неимоверно тяжелое, упало на грудь. Катарина ощутила, как трещат ребра, но рот ее открылся сам собой, выплюнув черную жижу.

Кажется, она закашлялась. А потом ее вовсе вырвало, на роскошное платье Джио. Бархатное. Яркое. Цвета утреннего пламени. И Катарина расплакалась от расстройства. А Джио, с легкостью подхватив ее, сказала:

– Вот же… ни на минуту тебя без присмотра не оставишь…

Она отнесла Катарину к кровати и, сдернув простыню, растерла. А потом наклонила и на что-то нажала, отчего тело вновь свело судорогой, и изо рта хлынула очередная порция воды. Но после стало легче.