Вдова его величества

Но Кайден не позволит ему разорваться вновь. Слишком мало осталось его, слишком хрупок он сделался, слишком… а потому… Призрак взрезает туман, и Тьма спешит поделиться ядом, заставляя отступить тех, кто прячется в молочной пелене.

Это хорошая битва.

Катарина любила легенды. Раньше.

Треск огня в камине. Поленья и угли, которые старуха ворошила ржавой кочергой. Запах пирогов. Кружка молока. Скрипящий голос, что говорил о славном прошлом, в котором все женщины были прекрасны, а мужчины – храбры. О подвигах и победах.

Предательстве. Предателях, имен которых память не сохранила. И тогда ей, глупому ребенку, у которого хватило силы духа сбежать из комнат и спуститься по темной лестнице на кухню для слуг, казалось, что ничего-то нет в мире интересней, как стать частью такой вот легенды.

И несомненно, Катарина представляла себя великой. Славной. Победительницей.

А теперь вот оказалось, что она только и способна, что сидеть и смотреть. На то, как рассыпаются одно за другим окна. И стрелы летят, но как-то очень медленно, и потому у Кайдена получается их отбить. Как мир плывет, и из стен дома один за другим выходят люди.

Не люди. Для людей они слишком высоки и столь прекрасны, что находиться рядом с ними просто-напросто больно, ведь земная женщина не способна сравниться с одной из этих… воительниц?

Именно.

Белые косы. Темный металл украшений. Шкуры зверей, названия которых забыты. И золоченые рога, что поднимаются над головой мужчины, который похож и не похож на Кайдена. Смотреть на него страшно, но, заметив взгляд Катарины, мужчина склонил голову.

И улыбнулся. Вскинул огромный молот, который человеку было бы не удержать, но тот, кто стоял перед Катариной не был человеком.

– Страш-ш-шно? – руки Катарины коснулись холодные пальцы. – Все умрут. Все-все умрут.

Сейчас в лице экономки не осталось ничего человеческого. Нос ее удлинился, губы вытянулись, и верхняя как-то стала коротка. Она не прикрывала узких длинных передних зубов.

– Из-за тебя…

– Нет, – Катарина попыталась было вырвать руку, но крысючиха оказалась на редкость сильной.

– Боиш-шь-ся?

– Нет.

– Лож-ж-жь, – крысючиха подобралась поближе. Теперь было видно, что тонкие ее руки покрывала шерсть, а скрюченные пальцы оканчивались острыми коготками. – Люди часто врут.

– А вы нет?

– Да. Но смотри, обещанное дитя… смотри…

И Катарина смотрела.

Она понимала, что происходящее невозможно, что не может дом просто взять и истаять, будто сделанный из тумана, будто сам ставший туманом.

– Так не бывает…

– Бывает, – крысючиха держала крепко, но вреда причинять не собиралась, что успокоило Катарину. – Здес-с-сь бывает.

– Здесь – это где?

– В памяти мира. То, что есть сейчас, ничто… он знает суть. Он возвращает. Теперь. С-смотри.

Катарина смотрит. Дом?

Нет.