Ведьмак

 – Такая работа не по мне. Войны с другими расами я считаю идиотизмом. Может, это и отличное развлечение для усталых и поглупевших князей. Для меня – нет.

– Ах как гордо, – усмехнулся Агловаль. – Как благородно. Ты отвергаешь предложение образом, достойным короля. Отказываешься от немалых денег с миной богача, только что сытно пообедавшего. Геральт? Ты сегодня ел? Нет? А вчера? А позавчера? Похоже, у тебя маловато шансов пообедать, очень маловато. Даже здоровым в наше время трудно заработать, а сейчас, с одной рукой на перевязи…

– Да как ты смеешь?! – тонко взвизгнула Глазок.

 – Как ты смеешь так разговаривать с ним, Агловаль? Руку, которую он носит на перевязи, ему рассадили во время выполнения твоего приказа! Ты не можешь быть настолько низким…

– Прекрати, – сказал Геральт. – Прекрати, Эсси. Это бессмысленно.

– Неправда! – гневно бросила она. – В этом есть смысл. Кто-то должен наконец сказать правду в глаза такому… типу, который сам себя произвел в князья, воспользовавшись тем, что с ним никто не состязался за право владеть участком скалистого побережья, и который теперь считает, будто ему разрешено унижать других.

Агловаль покраснел и поджал губы, но не произнес ни слова, не пошевелился.

– Да, Агловаль, – продолжала Эсси, сжимая в кулаки дрожащие пальцы, – ты рад возможности унизить других, возможности показать презрение к ведьмаку, готовому подставлять шею за деньги. Но знай, ведьмак смеется над твоим презрением и твоими оскорблениями, они не производят на него никакого впечатления, он их даже не замечает. Нет, ведьмак не чувствует даже того, что чувствуют твои слуги и подданные, Зелест и Дроухард, а они чувствуют стыд, глубокий, опаляющий стыд.

Ведьмак не чувствует того, что мы, я и Лютик, а мы чувствуем отвращение. Знаешь, Агловаль, почему? Я скажу тебе. Ведьмак знает, что он лучше, выше тебя. Достоин гораздо большего, чем ты! И это придает ему ту силу, которая у него есть!

Эсси замолчала, опустила голову, но не настолько быстро, чтобы Геральт не успел заметить слезы, блеснувшие в уголке прекрасного глаза. Девушка коснулась рукой висящего на шее цветочка с серебряными лепестками, цветочка, в середине которого сияла большая голубая жемчужина.

У цветочка были изящные филигранные лепестки, он был изготовлен мастерски. Дроухард оказался на высоте. Рекомендованный им ремесленник выполнил работу прекрасно. И не взял от них ни гроша. Дроухард заплатил за все.

– Поэтому, якобы благородный князь, – продолжала Глазок, поднимая голову, – не ставь себя в смешное положение, предлагая ведьмаку роль наемника в армии, которую ты собираешься поставить против океана. Не выставляй себя на осмеяние, а ведь предложение может вызвать только смех.