Великолепно!

Внезапно Эмма почувствовала, что ее гнев прошел и сменился жалостью.

Что-то печальное должно было случиться с человеком, если он стал таким черствым и циничным…

– Неужели вы никогда никого не любили? – спросила она тихо.

Алекс вскинул голову, посмотрел Эмме в глаза и удивился, заметив в ее взгляде сочувствие.

– А вы? Вы считаете себя экспертом в этом деле? – спросил он так же тихо.

– Я стану им, когда полюблю, а до тех пор у меня есть кого любить – отца, дядю Генри, тетю Кэролайн, Белл и Неда. Лучшей семьи нечего и желать. Нет на свете того, чего я бы для них не сделала.

Алекс подумал, что не стал бы возражать, если бы его включили в эту группу привилегированных особ.

– У вас ведь тоже есть семья. – Эмма вспомнила свою встречу с сестрой герцога. – Разве вы не любите своих родных?

– Люблю, разумеется…

Впервые за все это время выражение лица Алекса смягчилось, и Эмма не могла не заметить, что глаза его засветились нежностью при мысли о близких.

Однако он тут же усмехнулся:"

"– Возможно, вы правы. Возможно, на свете есть пара женщин, достойных любви. К несчастью, я с ними связан узами близкого родства.

– Кажется, вы этим напуганы, – заметила Эмма дерзко.

– Что?

– Да-да, вы, несомненно, напуганы. Гораздо легче сторониться людей, чем любить их. Если вы отгородитесь от людей прочными стенами, никто не осмелится подойти близко, чтобы разрушить эту твердыню, но такому гордецу грозит одиночество. Вы согласны?

Эмма посмотрела ему в глаза и была удивлена напряженностью его взгляда.

– Видите, вы затрудняетесь с ответом. – Она старалась не потерять отвагу, необходимую для того, чтобы говорить свободно. – Из всего этого я делаю вывод, что вы вовсе не плохой человек и очень дорожите своими близкими. Значит, вы способны испытывать глубокую любовь, но просто боитесь стать уязвимым.

Алекс был потрясен глубиной ее проникновения в его характер и точностью определений. От спокойного голоса Эммы ему даже стало как-то не по себе. Неужели она не сознает, что ее мягкие слова проделали более глубокую брешь в его кольчуге, чем меч?

Ощутив смятение и неловкость, герцог поспешил сменить тему:

– Вы так и не сказали мне, почему очутились на улице и были одеты как служанка.

– Верно. – Эмма безуспешно пыталась понять ход его мыслей. – Но разве я должна объяснять вам свои действия?

– И все же я настаиваю.

– Что? Возможно, вы шутите! Вы заносчивый, беспринципный, самовлюбленный…

Чувствуя, что ее заносит, Эмма хлопнула себя по губам и вдруг затряслась от беззвучного хохота.

Сидя на своей безупречной постели среди подушек и пуховых перин, как и надлежит леди, она обхватила руками колени и теперь почти касалась их головой не в силах побороть приступа истерического и совсем неподобающего даме смеха.