Верная

– Правда? Я был таким дураком… – откидываюсь затылком на стену.

– Не специально, – шепчет она. – Просто у нас каждый раз всё так быстро происходило, что я не успевала удовлетворить свой интерес.

– Я даже не знал, что он был, Жень… Я долгое время вообще не понимал, почему ты позволяешь так с тобой обращаться.

Женька обхватывает мой член ладонью и поднимает глаза:

– Потому что на тот момент для меня это был единственный способ быть с тобой.

Воздух с шипением покидает мои лёгкие. И снова я откидываюсь на стену, попутно несколько раз хорошенько к ней приложившись затылком. Господи, чем я это заслужил? Вопрос, который в негативном ключе я задавал тысячи, нет – миллионы раз, сидя невиновный в клетке. Вопрос, который теперь наполнился совершенно другими смыслами.

Боже, чем я заслужил эту женщину? Везучий же я сукин сын!

Женька обхватывает ладонями мою голову и, заставив оторваться от стенки, подталкивает к кровати. Ноги касаются мягкого матраса. Я приземляюсь на задницу, откидываюсь на локтях. Мне, пожалуй, впервой смотреть на неё вот так. Снизу вверх. Но это ничего… Она с таким благоговением сверху смотрит, что меня такая расстановка сил совсем не напрягает. Но для порядка, чтобы Женька так уж сильно не задавалась, я всё равно вызывающе выпячиваю подбородок. Член стоит в полной боевой, заряженный дальше некуда. Женька отходит на шаг, не отрывая от меня голодных глаз. Проворным движением языка проходится по губам. И меня в бараний рог скручивает желанием показать ей, на что её язык годен, но… Нет. Это Женькин бенефис. Действуй, моя хорошая, так, как считаешь нужным. Я смогу выдержать всё, что ты захочешь мне дать. Так опрометчиво думаю я… А Воскресенская, видно вдоволь налюбовавшись, вновь забирается на меня сверху. Я сдвигаюсь к изголовью, чтобы было удобней. И в процессе этой возни несколько раз, будто случайно, прохожусь по её увлажнившейся сердцевине. Женька томно вздыхает, ёжится. Инстинктивно выгибается в спине, чтобы ощущения сделать ярче. Аккуратная грудь выпячивается вперёд, маня набухшими сосками. Сейчас даже если бы от этого зависела моя жизнь, я не смог бы объяснить, какого чёрта мне казалось, что она некрасивая. Это и близко не так. Женька вся от макушки до пяток абсолютно божественна. А какие у неё ноги – мне не хватает рук, чтобы дотянуться, погладить… Понимая моё затруднение, Воскресенская меняет положение. Вытягивает одну длинную ногу перед собой, упираясь мне в грудь стопой. Я улыбаясь. Веду большим пальцем по высокому подъёму.

– Тебе можно в балет…

– Поздно. А вот Нино танцует.

– Правда? – сглатываю.

– Угу.

– Это у неё точно не в меня. Я к танцам никогда способностей не проявлял.

– У Нино их нет тоже, – смеётся Женька. – А вот чего у неё не отнять, так это упорства.