Весь Мегрэ. Том 3

— Я полагаю, комиссар, что вы не дадите мне поговорить с мужем наедине? Правда, это с нами не часто бывает, но, принимая во внимание обстоятельства…

— В данный момент я могу разрешить разговор лишь в моем присутствии.

Она не входила в кабинет и продолжала стоять на пороге, на фоне залитой солнцем гостиной. Мужчины тоже встали.

— Отлично. Вы делаете свое дело.

Она затянулась папиросой, которую держала в руке, и нерешительно перевела взгляд с одного на другого.

— Прежде всего, разрешите спросить, мосье Мегрэ, приняли ли вы какие-нибудь решения?

— По поводу чего?

— Разумеется, по поводу утреннего события.

Я только что узнала о нем и подумала, что вы кого-нибудь арестуете.

— Я еще не пришел к какому-либо заключению."

"— Ах, так… А то скоро вернутся дети, и лучше бы выяснить все это до их прихода… Скажи, Эмиль, это ты убил?

Мегрэ не поверил своим ушам… Супруги стояли на расстоянии трех метров друг против друга, лица у них были напряжены, глаза смотрели жестко.

— Как ты смеешь спрашивать…

У Парандона перехватило дыхание, он яростно сжал кулачки.

— Только без сцен! Отвечай: да или нет?

Выйдя из себя, что с ним, наверно, не часто случалось, адвокат поднял руки, словно проклиная ее, и крикнул:

— Ты же прекрасно знаешь, что нет, черт возьми!

Он в бешенстве топал ногами.

Он готов был броситься на жену.

— Это все, что я хотела услышать от тебя. Спасибо.

И, как ни в чем не бывало, она повернулась и вышла в гостиную, притворив за собою дверь.

Глава шестая

— Прошу прощенья, мосье Мегрэ, я вышел из себя. Вообще-то со мной это случается редко…

— Знаю.

Именно потому, что комиссар знал уже характер Парандона, он погрузился в раздумье.

Карлик мало-помалу отдышался, взял себя в руки.

Он снова вытер лицо — уже не багровое, а желтоватое.

— Вы ее ненавидите?

— Нет. У меня нет ненависти ни к кому… Потому что я не признаю, что человек всегда может полностью отвечать за…

— Это — статья шестьдесят четвертая.

— Конечно… Пусть меня считают маньяком, но буду стоять на своем.

— Даже если дело касается вашей жены?

— Даже и так.

— Даже если она убила мадемуазель Ваг?

На мгновенье его лицо затуманилось, зрачки словно расплылись…

— Даже.

— А вы считаете, что она способна на это?

— Я никого не могу обвинять…

— Я хочу задать вам еще один вопрос.

Можете ответить только «да» или «нет». Видите ли, я вовсе не убежден, что убийца и есть автор анонимных писем… Ведь мог и кто-то другой, предвидя возможность преступления, вообразить себе, будто присутствие полиции в доме может предотвратить…

— Я вас понял… Нет, письма писал не я.

— Может быть — сама мадемуазель Ваг?

Парандон задумался.

— Не исключено, хотя это не вяжется с ее характером… Она всегда была откровенна. Я уже говорил вам о ее непосредственности.