Весь Мегрэ. Том 3

В дальнейшем, ничем не выказывая огорчения, он вернулся в мастерскую, к своим рамкам и был вынужден время от времени просить помощи у тетки.

За годы семейной жизни, как и в течение тех лет, которые ей предшествовали, в нем не проявилось ни озлобленности, ни вспыльчивости.

Он тихо и упрямо шел своим путем, склоняя, когда это требовалось, свою большую рыжую голову, и поднимал ее, как только судьба казалась ему помилостивее.

В общем, он воздвиг крохотный мирок вокруг своей любви и цеплялся за нее изо всех сил.

Не этим ли объяснялась внезапная ненависть, от которой посуровели его глаза, когда Мегрэ, давая показания в суде присяжных, выставил Жинетту в ином свете, чем она представлялась Мерану.

Оправданный помимо своей воли, в связи с подозрениями, которые теперь ложились на его жену, он тем не менее вместе с ней покинул Дворец правосудия, и они, хотя и не под руку, все-таки вместе вернулись в свою квартиру на бульваре Шаронн.

Однако он не лег спать с ней. Два или три раза жена приходила за ним, может быть, пыталась соблазнить его, но все же ей пришлось спать в одиночестве, а он большую часть ночи просидел в столовой.

В те часы он еще сопротивлялся, упорно продолжая сомневаться. Возможно, он был еще способен поверить ей. Но надолго ли? Могла ли возобновиться их прежняя жизнь? Не пришлось ли бы ему долго мучиться всякими предположениями, прежде чем окончательно переломить себя?

Один, небритый, он отправился посмотреть на фасад отеля и для храбрости хватил три рюмки коньяку. Он долго колебался, прежде чем вступил под леденящие своды здания на набережной Орфевр.

И был ли Мегрэ неправ, когда говорил с ним так резко, до отказа спуская пружину, которая все равно рано или поздно распрямилась бы?

Даже если бы комиссар и не хотел этого, поступить иначе он не мог. Да, Меран оправдан, Меран невиновен, но где-то на свободе разгуливает человек, который перерезал горло Леонтине Фаверж и затем задушил четырехлетнюю девочку, убийца, который обладал достаточным хладнокровием и коварством, чтобы отправить вместо себя другого человека на скамью подсудимых, и который в этом чуть было не преуспел.

Мегрэ произвел срочную операцию, раскрыв Мерану глаза и заставив его посмотреть в лицо правде. И после этого из его кабинета вышел совсем другой человек, человек, для которого теперь ничто не имело значения, кроме всецело завладевшей им идеи.

Он шел прямо, не сворачивая, не ощущая ни голода, ни усталости, пересаживался из одного поезда в другой, не в силах остановиться, пока не доберется до цели.