Весь Мегрэ. Том 3

В первый раз попыталась даже вырвать у меня трубку.

— А сама не звонила? Вы знаете, что в спальне есть другой аппарат?

— Я оставил дверь кабинета открытой, чтобы слышать, как она ходит. В спальню она не заходила.

— А из квартиры она не выходила?

— Нет. Она попыталась это сделать под тем предлогом, что нужно купить свежего хлеба, но я ей не позволил. Что мне теперь делать?

— Возвращайтесь в управление.

Мегрэ и сам было подумал отправиться туда и захватить с собой Жакетту, чтобы как следует допросить ее. Но он был еще не готов к этому допросу. Поэтому предпочел побыть еще в квартире и попытаться заставить говорить старую служанку в кабинете графа.

Комиссар распахнул обе створки высокой застекленной двери и сел в кресло графа. Он протянул руку к пачке писем, когда дверь открылась и вошла Жакетта Ларрье, с кислой и еще более недоверчивой миной.

— Вы не имеете права делать это.

— Вам известно, чьи это письма?

— Это не имеет значения. Это частная переписка.

— Сделайте одолжение, отправляйтесь на кухню или в свою комнату.

— Я могу выйти на улицу?

— Пока нет.

Она немного поколебалась, подыскивая обидные слова, но не нашла и, бледная от ярости, вышла из кабинета.

— Принеси мне, Жанвье, фотографию в серебряной рамке, которую я заметил в спальне.

Утром Мегрэ не обратил на нее особого внимания.

Слишком многие вещи были ему еще чужды. У него был принцип не составлять поспешного мнения, потому что он не доверял первым впечатлениям.

Во время обеда на террасе он вдруг вспомнил литографию в спальне своих родителей. Наверное, ее купила и повесила там его мать. Она была в белой рамке, сделанной в стиле начала века.

На литографии молодая женщина в платье принцессы, в шляпе со страусовым пером и с зонтиком в руке стояла на берегу озера.

Выражение ее лица, как и окружающий пейзаж, были исполнены меланхолии, и Мегрэ был уверен, мать находила это изображение поэтичным. Может, это соответствовало поэзии того времени?

История Изабель и графа де Сент-Илера воскресила у него в памяти эту картинку с такой четкостью, что он припомнил также обои в голубую полоску на стенах спальни.

И вот на фотографии, замеченной утром в спальне графа, он вновь увидел тот же силуэт, платье того же фасона и точно такую же меланхолию.

Он не сомневался, что это была фотография Изабель, сделанная в 1912 году, когда она была еще юной и когда с ней познакомился будущий посол.

Она не была крупной, а из-за корсета, по-видимому, талия у была тонкой, а бюст пышным. Портрет дополняли тонкие черты лица, маленький рот и светлые глаза — серые или голубые.

— Что мне делать, шеф?

— Присядь.

Ему нужен был кто-то, чтобы контролировать его впечатления.