Весь Мегрэ. Том 3

В заключение она писала любимому человеку, что ей придется спать с принцем.

Конечно, она не употребляла таких слов. В письме не было не только ни одного грубого, шокирующего слова, но и сам факт был представлен как нечто нематериальное.

«Пока Жюльен был жив, Юбер не беспокоился, уверенный в том, что у брата будет наследник и что фамилия де В…»

Брата теперь не было. Значит, долгом Юбера было обзавестись потомством.

«Я провела ночь в молитве, а наутро пошла к своему духовнику…»

Священник согласился с мнением принца. Из-за любви нельзя допустить, чтобы угасло славное имя, встречавшееся на страницах истории Франции на протяжении пяти веков.

«Я поняла свой долг…»

Жертва была принесена, и родился сын Филипп.

Она сообщила о его рождении короткой фразой, которая изумила Мегрэ:

«Слава Богу, это мальчик!..»

Не означало ли это, что, если бы родилась девочка, ей пришлось бы начинать все сначала? А если бы снова и снова рождались девочки?

— Ты это читал?

— Да.

Оба они были во власти какого-то непонятного состояния, так как оба привыкли к суровой действительности, к страстям, которые завершались трагедиями и ими приходилось заниматься на набережной Орфевр.

Еще бы немного, и Мегрэ засунул бы все эти письма в шкаф с зелеными занавесками на застекленных дверях, проворчав при этом: «Сколько глупостей!»

В то же время он проникся каким-то уважением, почти нежностью, которую старался подавить.

— Ты этому веришь?

Снова герцоги, принцы, свергнутые короли, встреченные в Португалии. Потом путешествие в Кению вместе с мужем, затем в Соединенные Штаты, где Изабель чувствовала себя растерянной из-за суровости тамошней жизни.

«…Чем больше он взрослеет, тем больше походит на вас.

Не чудо ли это? Возможно, это Небеса воздают нам за принесенную жертву? Юбер тоже замечает это сходство и смотрит на ребенка как-то по-своему…»

Во всяком случае, Юбер больше не был допущен на супружеское ложе, но и не искал утех на стороне.

В письмах он был теперь не Юбер, а просто Ю.

«У бедного Ю. появилось увлечение, и я подозреваю, что оно причиняет ему страдания. Он худеет на глазах и становится все более нервным…»

Такие «увлечения» стали появляться через каждые пять-шесть месяцев. Арман де Сент-Илер со своей стороны не должен был пытаться заверять ее в своем целомудрии.

К. примеру, Изабель писала ему:

«Надеюсь, что турецкие женщины не такие дикие, как о них говорят, а их мужья не такие свирепые…»

И добавляла:

«Будьте благоразумны, друг мой. Каждое утро я молюсь за вас…»

Когда он работал в посольстве на Кубе, а потом был послом в Буэнос-Айресе, ее беспокоили женщины с испанской кровью."

"«Они так красивы! А я здесь, так далеко, содрогаюсь от мысли, что в один прекрасный день вы влюбитесь…»

Она проявляла заботу о его здоровье.