Весь Мегрэ. Том 3

— Простите за мой нелюбезный прием... Подумайте, в каком положении я оказался... Меня радушно приняли в чужую семью... В этой семье, как и в любой, есть свои несчастья. Я не счел себя вправе...

— Я вас понимаю, месье Фабр.

Еще один порядочный человек, без сомнения! Вероятно, даже больше, чем просто порядочный, если верить тем, кто его знает. И на сей раз мужчины обменялись рукопожатиями.

Мегрэ открыл дверь кабинета инспекторов, где находился Эмиль, и пригласил его войти.

— Что я должен делать?

— Ничего. Оставайтесь здесь, у окна, я, видимо, задам вам один вопрос, а вы ответите на него.

— Даже если вы ждете другой ответ?

— Вы скажете правду.

Мегрэ пошел за мадам Жослен, которая встала одновременно с дочерью.

— Пройдите, пожалуйста, за мной. Нет, только вы...

Я приглашу мадам Фабр чуть попозже...

Она была в черном платье с редким серым узором, в черной шляпе, отделанной белыми перышками, и в легком пальто из верблюжьей шерсти.

Мегрэ пропустил ее вперед, и она сразу же увидела стоящего у окна мужчину, который от смущения мял в руках шляпу. Казалось, она была удивлена и повернулась к комиссару, но тот молчал, и она спросила:

— Кто это?

— Не узнаете?

Она внимательно оглядела его и покачала головой:

— Нет.

— А вы, Эмиль, узнаете эту даму?

Охрипшим от волнения голосом официант ответил:

— Да, господин комиссар, это она.

— Это та самая дама, которая пришла в начале недели днем во франко-итальянскую пивную, где ее ждал мужчина лет сорока? Вы уверены?

— Она была в этом же платье и этой шляпе... Я же говорил вам утром...

— Благодарю вас. Вы свободны.

Эмиль бросил на мадам Жослен взгляд, словно просил прощения за содеянное.

— Я вам больше не нужен?

— Думаю, что нет.

Они остались в кабинете вдвоем, и Мегрэ указал ей на кресло, стоявшее напротив его письменного стола.

— Вы знаете, где сейчас ваш брат? — спросил он тихо."

"Она посмотрела прямо на него темными, блестящими глазами, как и прежде, у себя дома, но на сей раз в ней не чувствовалось такого нервного напряжения. Казалось, она даже испытывала некоторое облегчение. Особенно это стало заметно, когда она решилась сесть в кресло. Словно она наконец отказалась от роли, которую играла против своего желания.

— Что вам сказал мой зять? — спросила она, отвечая вопросом на вопрос.

— Почти ничего... Он только подтвердил, что у вас есть брат, впрочем, я это и без него уже знал...

— От кого?

— От очень почтенной дамы лет девяноста, которая до сих пор живет на улице Даро, в том доме, где вы раньше жили с отцом и братом...

— Это должно было случиться, — еле слышно произнесла она.

Он повторил свой вопрос:

— Вы знаете, где он сейчас?

Она покачала головой:

— Нет. И клянусь вам, что говорю правду. До прошлой недели я вообще была уверена, что он где-то далеко от Парижа.