Весеннее жертвоприношение

И будет один господствовать в Гростенсхольмском уезде. Почему-то жители уезда испытывают какую-то поразительную любовь к этой противной распутнице. Они… они смотрят на нее и почти осмеливаются не слушаться его, судью Снивеля, потому что за ними стоит эта девка! Потомок Людей Льда, упаси Бог!

Но он прекрасно понимал, что не на девчонку полагаются они, а на того, кто стоит за ней. Тот ужасный урод, который где-то скрывается, и Снивель не может его найти.

Судья вылез из кареты, ему пришлось почти выталкивать себя из нее. Дверцы у кареты узки, надо их переделать.

Все вокруг было не так, как раньше.

Он был недоволен и зол после езды в карете и не стал мягче от того, что лошадей вместо конюха принял садовник.

— А где этот проклятый бездельник? — рыкнул Снивель. — Он что, места своего не знает?

— Он сбежал, ваша милость, — выдавил из себя работник, от испуга у него стучали зубы, те немногие, что еще остались во рту.

— Сбежал? Как сбежал? — прошипел Снивель и уставился своим жестким взглядом на слугу. Тот в ужасе оглянулся.

— Не знаю, милостивый господин.

Даже ребенок понял бы, что он лжет. Но Снивель счел не нужным препираться с глупым лентяем, он только фыркнул и вошел в дом.

Там его встретила одна лишь экономка. Глаза у нее покраснели.

— Где гофмейстер? Не говори только, что он тоже сбежал!

— Да, милостивый государь, — присела в книксене экономка. — Они отказались от работы, несколько человек.

Лицо Снивеля начало багроветь.

— Что, черт возьми, здесь случилось? Все сбежали? Или… — У него родилось подозрение. — Или их подкупили? Может, Элистранд?

— Нет, господин. В Гростенсхольме происходит такое… Здесь оставаться страшно.

— Страшно? Что ты, черт возьми, имеешь в виду, баба? Выкладывай!

— Люди встречаются с такими вещами, господин.

Конюх был первым. Он видел, что в стойле сидел маленький человечек и смеялся над ним. А на следующий день… на следующий день на полу конюшни кишмя кишели призраки.

На секунду бедной экономке показалось, что господина Снивеля хватит удар, лицо его стало почти черным, глаза вытаращились, а жилы надулись.

— Самая большая глупость, которую я слышал за всю жизнь! Призраки! И он в это поверил?

— Не только он, господин. Гофмейстеру не стало покоя от… от существа женского пола.

Он утверждал, что оно было бесцеремонным. А одна из девушек, работавших на кухне…

— Не хочу больше ничего слышать, — рявкнул судья и, широко шагая, направился в гостиную. — Распорядись, чтобы подавали обед! Сначала принеси графин вина! И перестань болтать чепуху!

Когда она уже отправилась выполнять поручение, он крикнул ей вслед:

— У меня должен быть гофмейстер. Скажи Ларсену, что он будет выполнять эту работу. У него в голове кое-что есть, а не только опилки, как у других.