Весеннее жертвоприношение

Но он должен, обязан сохранить свою власть над ними. Это необходимо. В противном случае все может превратиться в хаос, и никто не знает, что может случиться с Вингой и с ним, если эти существа получат полную свободу, никто не знает, куда они тогда двинутся.

— Все ли хорошо? — тихо спросил Хейке."

"Существо скривило злобную гримасу. «Этот человек явно был повешен не беспричинно», подумал Хейке и по его спине поползли холодные мурашки.

— Все очень хорошо, — ответил призрак. Тем непостижимым голосом, который шел как бы издалека и во времени, и в пространстве. — Он приехал!

— Я знаю.

Но помните: никакого насилия!

Повешенный улыбнулся еще более ужасно.

— Мы будем истязать его медленно! У него будет время для раздумий. Много времени!

Это прозвучало очень неприятно. Хейке надеялся, что его нервозность не будет замечена, но, видимо, это была напрасная надежда.

Ингрид или Ульвхедин восприняли бы это хладнокровно. Но только не он. Он был Хейке — мягкий, уступчивый.

Внезапно Повешенный начал говорить, его голос сейчас звучал глухо и угрожающе.

— Ты помнишь, что обещал нам?

Обещал им? Хейке не помнил, все той ночью происходило в такой сумятице, и он был сильно одурманен той мерзостью, которой наглотался.

О, да!

— Ты имеешь в виду, что вам некоторое время будет позволено оставаться в Гростенсхольме?

— Нет, я говорю не об этом.

Неужели он им больше обещал? Еще что-нибудь? Обещание находиться дольше в Гростенсхольме, как обстоит дело с ним? Он не помнит.

— Что… о чем ты говоришь? — спросил он, надеясь при этом, что его голос прозвучит бесцеремонно и трезво, как ему хотелось.

— Ты обещал нам весеннюю жертву.

О, Господи, обещал! Вместо Винги.

Спокойным голосом властелина он произнес:

— Прежде всего вы не должны трогать Вингу, девушку, что была со мной той ночью. Именно она просила о том, чтобы вы оставались в Гростенсхольме дольше необходимого. Она мне очень дорога и должна жить в безопасности и свободно в Гростенсхольме, когда я сюда перееду.

— Мы не тронем ее, — ответил Повешенный. — Если ей желательно наше присутствие, то для нас составит удовольствие служить ей.

«Небо, запрети им это», — подумал Хейке, но вслух не сказал.

— Спасибо! Я видел, что той ночью вы охотились за ней, и это меня сильно встревожило.

Но сейчас я верю твоим словам. Что же касается весенней жертвы, которую я вам обещал, то я имел в виду только то, что вам будет предоставлено право пугать этого человека и портить ему настроение с тем, чтобы он добровольно передал Гростенсхольм мне. И ничего более!

Повешенный снова коварно улыбнулся, а в его глазах мелькнул зловещий огонек.

— С ним у тебя забот не будет. Его мы берем на себя.

— Но, как я уже сказал, никакого насилия! Только душевное преследование и запугивание.