Двойня для генерального

— История долгая, ночь за окном. Спать пора, тебе силы нужны, завтрашний день будет сложным.

— Почему? Что вы задумали? — меня словно закручивает в водоворот. Противостоять попаданию в него невозможно.

— Нам нужно будет подъехать к следователю, — Матвей трёт переносицу, на пару секунд закрывает глаза. — На Апрельского возбудили уголовное дело, нужны свидетельские показания каждого из нас.

— А мы здесь при чём? Меня он не касался ни разу, — хмурюсь. Откровенно не понимаю почему я потребовалась.

— Касается, — ехидная ухмылка появляется на его губах. — По его указке тебя лишили не только недвижимости, но и всего наследства.

— Какого наследства? — смеюсь. — Там от бизнеса ничего не осталось!

— Ты в этом настолько уверена? — Матвей не отрывает от меня пристального взгляда. Смотрю на мужчину и теряюсь.

— Отец был на грани банкротства, — начинаю объяснять Илларионову то, что мне известно уже давным-давно. — Мачеха неоднократно искала денег на лекарства для него, управлять делами было некому. Поэтому да, я уверена в своих словах.

— Зря, — продолжает вносить смуту в моё сердце.

— Практически всё состояние, которое есть у Геннадия, получено благодаря компании, которая должна была после смерти Миши отойти тебе, — встревает в наш разговор мама. — Он знал, что умрёт и составил завещание. Таня в нём фигурировала лишь как управленец и представитель твоих интересов до получения тобой диплома о высшем образовании.

— Подожди, — выставляю руки вперёд. — Мне ничего не досталось! Даже твоя квартира и дом, который папа построил вместо бабушкиной дачи и те достались не мне!

— Милая, — печально вздыхает. — Тебя обманули. Геннадий хотел получить бизнес Миши и забрал его. Он подделал завещание, как ты этого не понимаешь?

— А сейчас я совершенно всего не понимаю! — вспыхиваю. — Совсем недавно я в одиночку растила детей, едва сводила концы с концами и впахивала так, что не каждый мужчина сможет. Потом в мою слаженную, хоть и сложную жизнь ворвался Матвей. Перевернул её вверх тормашками, — начинаю переходить на повышенные тона. Сил сдерживать бушующие эмоции у меня не осталось. — Теперь выясняется, что моя мама жива! — поворачиваюсь к ней лицом, в глазах стоят слёзы. — Я оплакивала тебя всю свою жизнь. Страдала, — всхлипываю. — Ты хоть понимаешь, как сильно была мне нужна? — слёзы текут по щекам, пытаться их удержать уже бесполезно.

— Милая, я не могла иначе, — шепчет. Голос её тоже подводит. — Прости, — прижимает руки к груди. — Никто не должен был знать, что я жива.

— Да лучше бы ты погибла! — бросаю в сердцах и выскакиваю из кухни. Выбегаю на улицу, несусь куда глаза глядят.

Мне плохо. Сердце разрывается на части от боли, ком в горле мешает дышать. Не вижу куда бегу. Да и плевать мне на окружающих с высокой колокольни.