Виват Россия!

 – Но нет среди них такой величины, какая была бы сравнима с Суворовым! В таком походе, где ты оторван от родины и окружён лукавыми союзниками, высоченными горами и отважным опытным врагом, хорошим генералом быть мало, нужно быть гением! А таковых у России сейчас только лишь двое – это Ушаков на море и Суворов на земле!

– Поговаривают, что предлагал Павел Петрович фельдмаршалу опять на военную службу вернуться, – заметил Кулгунин. – Даже его колкости и шутки терпел. На вахтпарады несколько раз водил и смотры с непривычно быстрым для него прохождением войск устраивал. И что толку? Александр Васильевич то мундир у капрала подёргает: «Тяжело тебе в такой обтяжке, братец, ходить? Сапоги до колен, тесные, как в баталии будешь в них бегать?» И похлопает по голенищам. То между проходящих по плацу взводов мечется: «Стопчут, ох стопчут! Ноги-то вон как высоко задирают!» В карету по четверть часа бывалочи садился. Шпагу-то наискось сзади по прусскому обычаю, чтобы она маршировать не мешала, сейчас носят. А он в дверь пролезть с ней никак не может – не пускает его шпага. Карету вокруг обежит и в другую дверь с криком лезет, так ведь и в эту он тоже никак не влезает. И так вот крутится вокруг кареты, голосит. Придворные глаза пучат, император то краснеет, то бледнеет, а он знай шутействует по-своему.

– Да-а, трудно сейчас Суворова понять, – заявил Алексей. – Только лишь потомкам станет ясно, что не скоморошество это, не комедиантство, а, скорее, по старой русской традиции – юродство. Только таким чудным способом и можно ведь горькую правду сейчас до окружающих доносить. Что с юродивого возьмёшь, он лишь одному Богу подотчётный. А умный человек призадумается и смысл в его юродстве, и в его словах, глядишь, найдёт.

– Может быть, никогда над этим не задумывался, – произнёс Кулгунин. – При дворе вдоволь над вельможами поиздевался, у новоявленного генерала спрашивает во всеуслышание: «Не скользко ли сражения вести ему на скользком паркете?» Перед напыщенным важным сановником подпрыгнул и заголосил: «Поцеловал бы в губы тебя, да нос твой мешает!», зато истопнику в ноги поклонился. Придворные ему: «Александр Васильевич, да это же просто слуга!» А тот мгновенно им: «Сегодня слуга, а завтра, глядишь, и граф!», а сам при этом на бывшего брадобрея камердинера императора Кутайсова глазами косит. В общем, уехал Суворов обратно в Кончанское, ладно хоть без очередной опалы обошлось.

Итальянский, Швейцарский поход, переход через заснеженные Альпы, кто же не знал в России будущего про великие свершения русской армии во главе с Александром Васильевичем, и Алексей, встав из-за стола, заходил по комнате в возбуждении.

– Сейчас конец октября, – произнёс он, остановившись напротив большой карты, закреплённой на стене.