Властелин моих кошмаров, или Невеста на обмен

Денег Хольцера хватило бы, чтобы вытащить имение из упадка и… Ой, да что с тобой говорить? Дура – она и есть дура!

Протолкнувшись мимо нас, женщина потащила за собой раскрасневшуюся девицу. Охнула испуганно, наткнувшись на кого-то в лабиринте. И Кольт поторопился запихнуть меня в открытые двери.

– Грегори… Дорогой мой, входите, – радушный голос разлился нам навстречу из центра гостиной. – И прошу прощения за неприятную сцену, которой вы стали свидетелями… Девицы! Что у них в головах, мой друг, вы не знаете?

Седовласый затылок обернулся к нам, и я наконец разглядела хозяина дома.

Импозантный, давно уж немолодой, но пышущий силой и здоровьем. С острым, проницательным взглядом светло-голубых глаз и жестким волевым подбородком.

Я тут же вспомнила «правила» и опустила голову. Ковер тоже красивый, его и буду рассматривать.

– Понятия не имею, Яков, – рассмеялся бархатно Кольт. Мне показалось, что совершенно искренне. – Я бы и сам хотел узнать, но мои способности тут, к прискорбию, не работают…

– Я помню о вашей проблеме, помню, – гостеприимный жест пригласил нас вглубь дома.

Похоже, фьёр собирался провести экскурсию. Я покачалась на носках и прошла следом за мужчинами в библиотеку.

В ней было темно, но не сказать, что неуютно. Наверное, этот полумрак из-за растений на окнах. Сюда не доходил свет уличных фонарей.

Я подошла к стеклу, заглянула в щель между листьев, надеясь проверить, не пришли ли за нами те рыжие. Странно. Вид отсюда открывался другой. Ни площади, ни садового лабиринта. Впрочем, я всегда плохо на местности ориентировалась.

Хольцер зажег свет, и интерьер преобразился.

Всю стену в библиотеке занимали высушенные тельца насекомых, наколотые на длинные булавки и скрытые под стеклом. Похоже, коллекция имела большую ценность для фьёра. Чувствовалось, что экспонатам – редким видам гигантских стрекоз с разноцветными крыльями – было выделено лучшее место в доме.

– Вы не представили мне спутницу, сир Кольт, – напомнил Хольцер, и я вжала живот и задержала дыхание. Не думать. Ни о чем не думать.

– Это моя жена. Велисофья, – спокойно улыбнулся мне Грег. – Угораздило в медовый месяц промахнуться мимо Саци…

– Ох, да, это вышло весьма неловко, – закивал фьёр, оглядывая меня хищным, цепким и неприятно потребительским взглядом.

Таким, каким обычно к вазочке прицениваются, выискивая изъяны. – Так вы говорите, жена?

Мужчины играли в гляделки, а меня заколотило дрожью. Варховы менталисты! Раз сказано, что жена – значит, жена. Я уже сама в это готова была поверить.

Хольцер приблизился ко мне. Протянул руку, предлагая вложить в нее свою. Покрутил на моем запястье агонитовый браслет.