Вне закона

Что Цигель делал с золотом?

И вот с мыслью о том, что как раз это и надо бы выяснить в первую очередь, я и уснул. Правда, о том, как это выяснить, никаких идей у меня не было.

Как бы то ни было, на следующий день проблема решилась если не сама собой, то очень легко. С утра встретились с Толстым на завтраке, как с вечера договорились, вот он мне и сказал:"

"– Это все знают. На лавэ менял в «Первом банке Доусона». Часть где-то держал, может, в том же банке, а часть в рост давал.

– В рост давал в Желтухино? – уточнил я.

– Больше в Желтухино, но и в других местах.

Здесь давал, – он показал за окно, подразумевая Нарым, – в Нерчинске давал.

– Если давал, то и получать надо было, так? – осторожно спросил я. – Сами-то долги редко отдаются, если не напоминать.

– Бойца помнишь? Ну, Дима, вчера познакомились…

– Помню, конечно. Человек, со своей дамой который?

– Он самый. – Толстый разломил булочку, взяв ее из корзинки, и принялся намазывать вареньем. – Вот он и получает, если надо.

– Он… он на Цигеля работал или как бы на подряде был?

– За долю. – Толстый отложил нож, которым вылавливал варенье из горшочка.

 – Так он сам по себе в авторитете здесь. Вот эта гостиница его, например, – постучал он по столу. – Ну и еще всякое.

– Но Цигеля он хорошо знал?

– Да нормально. – Чуть наклонившись вперед, над столом, Толстый откусил кусок булки, старясь не уронить на стол варенье. – А что знать хочешь? – спросил он, прожевав.

– Да человека одного ищу, он вроде как на Цигеля раньше работал, – не стал я пускаться в подробности.

– У Бойца поинтересуйся, – уверенно кивнул Толстый. – Скажи, что я попросил помочь.

Если он не знает, то никто не знает. Ну разве что Мамон, но не думаю, что тебе с руки в Желтухино переть, – усмехнулся он.

В результате катер до Батлер-Крик я пропустил, зато встретился с Бойцом. Искал его полдня, натыкаясь везде на «только что был, но ушел», и встретил уже днем, на набережной. Вопрос его не удивил. Мы сели на скамейку над пристанью, наслаждаясь все более и более теплым с каждым днем солнцем. С реки тянуло легким ветерком, дальше, ближе к фарватеру, виделось несколько лодок с рыбаками. Не теми, кто ловит для продажи, а для души, с удочками.

Берег напротив сплошь зарос лесом, а у единственного более или менее пологого спуска была деревянная пристань для парома. Сам же паром, небольшой и абы как сооруженный, стоял пока на этой стороне, а паромщик с него тоже рыбу удил, свесив босые ноги. Некого возить пока, выходит.

Боец закурил длинную сигару, потом сказал:

– Людей у Цигеля много было. Тебя кто конкретно интересует?

– Кто от него все время в Доусон плавал?

– Матвей Шнобель, – сразу и уверенно ответил он.