Вне закона

 – Точнее – попытайся, просто тогда я вынужден буду выбить дерьмо из твоей башки. То самое гнилое дерьмо, которое ты по тупости считаешь своими мозгами.

Оскорбление было ясным и внятным. Джок теперь был обязан как-то реагировать или навсегда получил бы репутацию труса и болтуна, с какой жить в этих краях очень некомфортно. Если бы он меня сейчас покалечил или убил, никто бы ему и слова не сказал, потому что поносные слова слышали все, сказаны они были публично, и он был в своем полном праве. Но дело в том, что в своем праве был и я – держал его на прицеле, но не стрелял.

И опять же при множестве свидетелей обозначил границы своей агрессии: ты нападаешь – я стреляю. Не нападаешь – не стреляю. А конфликт все же начал именно ты, не я. Каждый из нас имел формальное право развивать скандал так, как хочется и выгодно именно ему. Джоку лучше было драться, а мне лучше было стрелять.

В общем, стороны формально были правы, каждая по-своему, и путей мирного разрешения конфликта явно не оставалось. А я и не хотел его мирно разрешать, Джок мне вообще не нравился. Я как бы без уважения отношусь к альфонсам, которые при этом еще регулярно пытаются бычить.

И уж сносить походя толчки от них точно не буду. В общем, я просто хотел Джока пристрелить."

"Я по глазам видел, что Джок усомнился в том, что все закончится так, как ему хочется. Еще он мог вполне законно требовать поединка, но в таком случае я выбирал оружие, и опять все свелось бы к стрельбе. Стрелком он не был, хотя большой револьвер в кобуре носил, равно как и здоровенный «боуи» на другом бедре. Мне даже подумалось, что он начнет отъезжать сейчас, уверяя, что он имел в виду что-то другое, потому что глаза его бегали по толпе, замершей в ожидании представления, он явно искал хоть какой-нибудь поддержки, но такого не случилось – в конфликте появилась дополнительная движущая сила – Сули.

Она возникла в дверях борделя, злая как мегера, и сразу спросила, мешая испанские слова с английскими и с ужасным акцентом:

– Джок, pendejo, так ты еще и трусливый cabron? Вали отсюда, maricon, mamar las pollas на улице, чтобы не голодать.

Не знаю, чего именно она хотела этим добиться – унизить ли Джока, все же посмотреть драку или дуэль, просто высказаться, для нее это тоже достойный повод, но мысли бывшего рестлера, и без того заплутавшие в трех соснах, нашли совершенно неожиданный выход.

– Заткнись, сука! – вдруг заорал он, повернувшись к ней, брызгая слюной и покраснев еще больше, и схватился за револьвер.

То, что Джок не стрелок, я окончательно понял ровно в тот момент, как его ладонь, размером с лопату, с громким в наступившей тишине шлепком упала на деревянную рукоять.