Во власти Дьявола

Мотая головой, Дарина свела бедра, в попытке помешать Демьяну совершить то, после чего она совершенно точно не сможет смотреть ему в глаза.

— Еще раз так сделаешь, отшлепаю, — пригрозил брат, сквозь стиснутые зубы и раздвинул бедра девушки, вернув их в прежнее положение.

— Дема… — жалобно заскулила девушка, ощущая теплое дыхание меж широко расставленных ног. Она не понимала своих ощущений, ерзала на шероховатой, деревянной праведности, кусала до боли губы, принимая порочную, неправильную, но такую сладкую ласку. И ей совершенно расхотелось противиться, препятствовать настойчивым движениям языка, губам, лишающим последней крупицы здравого смысла. Она дрожала, стонала, откинувшись назад и забывая обо все на свете. И как-то стало совершенно плевать. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о душе и Даря тут же задвинула ее куда подальше, потому что она уже решила, что плевать. И в какой-то момент Дарина просто не выдержала, крупная дрожь предвещала что-то дикое, необузданное, разрушительно. Яркий импульс прокатился по телу, а следом взрыв — оглушительный, неконтролируемый, разрывающий на части.

Даря кричала, так громко, так неистово, умирая и вновь рождаясь, сгорая и восставая из пепла. Ее тело искрило, горело и, казалось, она сожжёт все вокруг в радиусе нескольких сотен километров.

— Тихо-тихо, Лисичка, сейчас все пройдет, — успокаивающий шёпот раздался недалеко от уха.

— Что, что это было, — охрипшим голосом, выдавила из себя ошалелая от ярчайшего в своей жизни оргазма девушка.

Демьян только хмыкнул, глядя на совершенно разомлевшую девушку.

— Иди сюда."

"Дема приподнял Дарину, осторожно просунул руки в рукава халата и запахнул на ней такую мешающую сейчас, ненужную вещь. Дарина поморщилась от неприятных ощущений. Кожа все еще пекла и саднила. А в следующее мгновение кто-то засигналил, словно извещая хозяев о своем появлении.

— Умеет он вовремя появляться, — закатив глаза и бросив что-то еще, что-то совершенно нецензурное, Демьян завязал на Дарине пояс, словно превратив ту в целомудренную монашку и вышел из кухни, оставив ее один на один со своими тараканами, которые уже начинали постепенно сбегаться на срочное, внеплановое совещание по поводу ее, Дарины, поведения.

Щеки девушки горели так, словно она оказалась в парилке, а в ушах до сих пор стояли ее же собственные стоны. Господи, и это была она? Дарина? Совершенно трезвая и в своем уме, Дарина?

— Не ворчи, это я должен возмущаться, ты меня с утра пораньше поднял, я спал вообще-то и…

— Ой, да замолкни уже, мученик странный.

— Фу, как некрасиво, где твои манеры?

Прислушавшись к голосам, Дарина с ужасом осознала, что второй принадлежал Марку.