Война за Проливы. Решающий удар

А вот эта шпилька, пожалуй, в адрес королевича Георгия, – тот в ответ уже готов наговорить малолетнему монарху дерзости. Но я сбиваю горячего сербского принца с темпа, незаметно толкнув локтем под ребро.

– Некоторые в Болгарии уже видят ее империей, поглотившей все земли Балканских народов, – сказал я, – и точно такие же придурки имеются и в Белграде. При этом греки, многократно битые во всех видах, раскатывают губу на наследство державы Александра Македонского и Византийской империи, а разгромленные сейчас турки еще долго будут грезить о воссоздании османского могущества времен султана Сулеймана Великолепного.

Так вот, пытаться воплотить все эти мечты сразу и каждую из них по отдельности – это все равно что попытаться натянуть сову на глобус: и глобус сильно испачкается, и сове тоже будет плохо. Мы по возможности воплотили в жизнь девиз Балканского Союза, чтобы все сербское стало сербским, а болгарское болгарским, и теперь присутствующим здесь молодым людям – карты в руки, чтобы граница между Сербией и Болгарией навсегда стала границей дружбы.

– Да, это так, – коротко сказал адмирал Ларионов, – и тот, кто нарушит эту дружбу, пусть потом не жалуется и пеняет только на себя.

– А я скажу, что мы, сербы, это маленькие русские, – решил высказаться Георгий, – а вот болгары все же себе на уме. Но один умный человек правильно сказал, что Македония в составе Сербии ее ослабит, а в составе Болгарии – только усилит. Взамен Македонии нам от разбитой вдребезги Австро-Венгрии разрешили забрать себе все сербские куски, и они тоже усилят нашу державу. Так что, брат мой Борис, мир?"

"– Мир, брат мой Джорджи, – улыбнулся Борис, – я тоже чувствовал нечто подобное, только не знал, как об этом сказать.

А главное, что турки – это общие древние враги наших народов, и мы с тобой окажемся среди тех, кто засыплет бешеное животное в его могиле.

– Приятно смотреть на столь трогательное единодушие, – сказал генерал Вазов, – но как у военного инженера, глядящего на сотворенное вокруг безобразие, у меня возникает мысль, что после того, что произошло с Бельфором или Одрином, крепости навсегда отходят в предания глубокой старины.

– Не совсем так, – пожал я плечами, – какое-то время они еще потрепыхаются, превратившись в неприступные рубежи долговременной обороны, вроде Великой Китайской Стены, протянувшейся на сотни и тысячи километров.

А быть может, если политики хорошо сделают свою работу, строительство таких стен в объединенном мире потеряет всякий смысл, потому что созданный при нашем участии Континентальный Альянс превратится в одну большую крепость. И я на это, откровенно сказать, надеюсь.

– Аминь, – сказал адмирал Ларионов, – да будет так.

10 сентября 1908 года. Утро.