Война за Проливы. Решающий удар

Его дядя и главный конкурент Мехмед Вахидеддин был полной противоположностью своему племяннику. Внешность он имел самую невзрачную, так что второй раз и не взглянешь, а образование у него было вполне традиционное, причем даже скорее религиозное, а не светское. Этот человек не любил младотурков за то, что те смущают умы сладкими сказками, а по внешнеполитической ориентации был англофилом. При этом среди консервативных кругов общества этот человек был заручен достаточно сильной поддержкой…

Из состояния общего ступора турецкую политику вывел флот, как раз укрывшийся в Босфоре от уничтожения русскими эскадрами.

Командир крейсера «Хамидие», Хусейн Рауф Орбай, абхаз по национальности, рано утром четырнадцатого числа ввел в город своих моряков и на их штыках (армейский гарнизон был раздираем сомнениями) утвердил султаном Мехмедом Пятым любезного младотуркам принца Мехмеда Селима. Его наследником и главнокомандующим всей турецкой армии объявили принца Мехмеда Абдулкадира (второго сына Абдул-Гамида), а их отвергнутого дядю Мехмеда Вахидеддина посадили под домашний арест. Новый султан, едва опоясавшись мечом Османа, сразу же провозгласил, что возвращает к действию замороженную конституцию 1876 года и объявляет подготовку ко всеобщим парламентским выборам. Можно сказать, что в Стамбуле в такой странной форме победила младотурецкая революция, и все прогрессивные силы Османской империи должны были расплакаться от счастья.

Но не тут-то было. В ответ на предложение нового султана о перемирии и начале переговоров о справедливом и всеобъемлющем мире генерал Бережной ответил, что примет у турецкой стороны только безоговорочную капитуляцию безо всяких предварительных условий.

Судьба Турции уже предрешена на небесах, и не слабым людям пытаться изменить это решение различными казуистическими уловками. И точка! Чуть позже решение главнокомандующего объединенной русско-болгарской армией подтвердил император Михаил из Санкт-Петербурга, попутно чертыхнувшийся по поводу того, что турки все же нашли замену Абдул-Гамиду еще до того, как русские войска ворвались в их столицу."

"Молодой прогрессивный султан, получив такой обескураживающий ответ, впал в состояние глубокого недоумения, ведь, соглашаясь взойти на трон, он предполагал, что его предложение сразу поддержат все европейские страны, которые вынудят русского царя остановить свои войска хотя бы на самом пороге Стамбула, как это случилось сорок лет назад.

А тут такой обескураживающий русский кукиш во всей красе, еще и поддержанный прусским реготанием кайзера Вильгельма и одобрительными выкриками со стороны туманного Альбиона.