Война за Проливы. Решающий удар

– Кстати, герр Ларионов, говоря «Адик», вы имеете в виду некоего Адольфа Гитлера, уроженца Австрии, сейчас примерно девятнадцати лет от роду? – немного невпопад спросил кайзер Вильгельм.

– Да, ваше королевское величество, именно его, – подчеркнуто корректно ответил адмирал Ларионов.

Подкрутив ус, кайзер сказал:"

"– Еще тогда, когда Вена только стала германским городом, русский император сообщил мне, что в числе миллионов моих новых подданных есть один такой, который в вашем мире ужасающими преступлениями опозорил честное имя немецкой нации. После этого кузен Михель предложил мне разобраться в этом деле самому.

Мол, молокососу всего девятнадцать лет, и в будущем он может стать тем ужасающем чудовищем, а может и не стать. О да, это был жест доверия, который еще больше укрепил наш союз. Ведь герр Тамбовцев мог прислать в Вену специальных людей, которые сделали бы так, что с юным засранцем произошло что-нибудь непоправимое, но вполне естественное. Например, он упал бы головой в реку, отравился вчерашними колбасками или некачественным пивом. В летнее жаркое время бывает и не такое. Но вместо этого Михель объясняет мне, в чем дело, и говорит, разберись сам. Тогда я приказал произвести негласное расследование. Да. Несколько агентов тайной полиции выехали на место. Один из них, весьма обаятельный молодой человек, голубоглазый блондин, свел знакомство с главным фигурантом, а другие опросили его знакомых и школьных соучеников. Результат весьма показательный. Все его знакомые, в том числе и наш агент, говорят, что этот молодой человек буквально сочится злобой, направленной на весь мир. Он ненавидит все вокруг, и эта ненависть никак не связана с его неудачами на художественном поприще. Она была у него с самого юного возраста. Исходя из этого доклада, я думаю, что этот человек неисправим, и предлагаю принять совместное решение о его судьбе. Ведь от его действий в конечном итоге более всего пострадали Россия и Германия. Я бы бросил этого мерзавца в тюрьму Моабит и навсегда забыл о его существовании. Какое твое слово, брат мой Михель?

– Преступлениям, которые Адольф Гитлер совершил в ином мире, не может быть ни прощения, ни оправдания, – медленно произнес Михаил.

– Но с другой стороны, мы простили, хотя и с некоторыми оговорками, господина Ульянова, там, в другом мире, из благих побуждений развязавшего в России Гражданскую войну, которая унесла жизни двадцати миллионов наших подданных. Вполне сопоставимые потери в сравнении с двадцатью шестью миллионами, убитыми в результате нашествия гитлеровских орд.

– Ульянов-Ленин, конечно, не ангел, – сказала генерал Антонова, – но он не пышет злобой на весь мир.