Война за Проливы. Решающий удар

Следующим королем становился племянник Леопольда, Альберт, всходя на трон под номером «один». Страна молодому королю досталась не в лучшем состоянии, да еще накануне войны. Его предшественник выстроил мощные, почти неприступные, крепости в Льеже, Намюре и Антверпене, но армия в стране была откровенно плохая, набираемая по жребию, как во времена рекрутских наборов, к тому состоятельные люди могли нанимать вместо себя так называемых «заместителей». И нанимали, потому что простые бельгийцы считали солдат потенциальными ворами и убийцами, а офицеров – разряженными бездельниками, ведь вечный бельгийский нейтралитет, под объявлением которого подписались главные европейские державы, защищает страну не хуже любой армии.

Но вот случился такой момент, что нейтралитет Бельгию от французского вторжения не защитил, и армии как таковой у нее тоже нет. А в Париже действуют по принципу «если нельзя, но очень хочется, то можно». Объявлять Франции войну? Страшно! К тому же французы намереваются пройти через лесисто-холмистую местность в Арденнах и свернуть к германской границе, не доходя до главного рубежа бельгийских укреплений.

Сделать вид, что ничего не происходит? Но тогда все страны, в 1831 году поставившие подписи под Декларацией о Вечном нейтралитете, сочтут, что Бельгия сама нарушила условия этого документа…

И тогда король Альберт принял воистину соломоново решение. Отдал приказ своей армии и полиции не препятствовать французскому вторжению и одновременно обратился к странам-гарантам: Великобритании, Германии и России с просьбой защитить поруганную лягушатниками бельгийскую невинность. Тут еще надо учесть, что франко-бельгийские отношения имеют давнюю историю.

Фландрия, большая часть которой впоследствии сделалась Бельгией, еще во времена до Столетней войны являлась мятежной, вечно отпадающей и принуждаемой силой окраиной Франции. Эта борьба Франции за Фландрию с переменным успехом велась больше тысячи лет, пока в начале девятнадцатого века была выработана формула нейтралитета, помимо всего прочего гарантирующего, что Бельгия не будет поглощена ни одним из соседних государств.

В Лондоне, Потсдаме и Санкт-Петербурге телеграмм из Бельгии ждали с особым нетерпением и, несмотря на то, что время было позднее, о случившемся французском демарше сразу доложил королю Эдуарду, кайзеру Вильгельму и императору Михаилу.

Первым, подпрыгнув почти до потока, на это сообщение отреагировал кайзер Германии. Конечно, оставалась такая формальность как разрешение бельгийского правительства на проход германских армий через территорию этого государства, но с той поры, как французы заявили о своих намерениях, это было уже сущей мелочью.