Волчья ягодка. Развод без правил

Она поправилась, потом снова похудела, потом опять поправилась. Мы жутко за нее переживали, и сейчас с ужасом вспоминаем те месяцы. Но… После этого Надя решила, что от жизни надо брать все. При чем часто без спроса, и не очень раздумывая над тем, что правильно, а что не очень. И танцует она всегда, как в последний раз. И поет так же, а учитывая, то, что когда добрый боженька раздавал голос и слух, Надя стояла в очереди за недюжинным, изощренным, аналитическим умом, караоке мы обходим по кривой дуге. Один раз нас с позором вышибли из заведения, когда над головой оглохшей публики взорвалась лампа дневного света когда Надюша пела «Не плачь» из репертуара Булановой. И хоть Надежда утверждала, что это была случайность, мы все таки не рискуем больше.

Так вот, сейчас Надя, подпевая несущейся из динамика песне, танцевала, что-то похожее на цыганочку с выходом, расшвыривая Вальку и Катьку как котят одним движением бедра. Я вцепилась пальцами в фужер и…

– Давай знакомиться, красотка, – прямо над моей головой прогрохотал нетрезвый бас. Я подняла глаза на, набивающегося мне в кавалеры, «красавца». – Ты ничего так. Аппетитная. Старовата, конечно. Я люблю баб в соку, – блеснул золотой фиксой куртуазный джентльмен.

– Простите, но я не знакомлюсь в ресторанах, – нервно дернув плечом, я, поборола тошноту, сделала глоток выдохшегося шампанского, давая понять, что разговор окончен.

– А я не принимаю отказов, куколка, – ощерился мужик и впился пальцами в мою грудь. А захлебнулась дрянным шампанским, сгорая от унижения и ярости.

– Что вы себе позволяете? – прокашляла, борясь с желанием вцепится ногтями в наглую морду кавалера. – Руки уберите.

– Да что ты ломаешься то, как старый телевизор? Ясно же, зачем ты сюда явилась в костюме сосиски. Куколка, ты же не думаешь, что тут на тебя выстроится очередь? Ягодка ты, но уже закисшая, – гнусно заржал подонок и дернул золотистый шнурок на моей груди.

– Не смейте меня трогать, – пропищала я позорно. Дернулась, пытаясь вырваться из захвата сарделькообразных пальцев. Боже, грязь какая.

– Ты же слышал, что дама сказала? – рык за моей спиной показался мне оглушительным, звериным, полным ярости. И очень знакомым. Слишком знакомым. Господи. За что? Позор какой.

– Слышь, шаолинь, шел бы ты отсюда, – сверкнул золотым клыком наглый урод.

– Как ты меня назвал? – снова рык. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Не получилось, я просто свалилась на пол, когда куртуазный ухажёр разжал свои пальцы. Понятно теперь, почему шаолинь. Костюмчик у хлыща, который взял моду меня спасать, сегодня и вправду похож на дерюгу. Такую, что тибетские монахи носили в своих ратных подвигах. Лапти бы ему еще. Ботиночки подгуляли.