Волчья ягодка. Развод без правил

Глава 32

Горячев В.Г.

Легкое прикосновение ее губ к моей щеке обжигает сильнее пощечины. Острее и почти до смерти. Жалит, вытягивает разум. Мне мало этого. Я хочу больше. Я….

– Какого хера тут происходит?"

"Сука, откуда он тут взялся? Почему всегда появляется как черт, в самый неподходящий момент? Чертова Пупсятина отшатнулась от меня, как от прокаженного. И в ее глазах не страх, а грех. Первородный, неистовый.

– Ты совсем берега попутала, дорогая? Я все еще твой муж. А ты обжимаешься по углам с господином Горячевым, как последняя потаскуха. Я был о тебе лучшего мнения, женушка.

– Я просто его поблагодарила за помощь, – она ровно это сказала. Спокойно. – Василий Георгиевич, между прочим, помог мне спасти твоего сына. Твоего, Сережа. Не нашего. Того, которого тебе родила другая женщина. Так что не тебе говорить о каком-то там мнении.

– Так ты бы ноги тогда раздвинула сразу, – скривился Райков. Я сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы снова не начистить его самодовольное рыло. – В знак признательности.

– Сережа, ты в первую очередь сейчас себе реноме портишь, – ухмыльнулся я, сделал шаг вперед, чтобы Риту укрыть от мерзкого словоблудия ее козла муженька. Неужели все настолько у нее хреново, что она согласна вернуться к нему и терпеть вот эту фанаберию? Сжалась вся. Жалкая. Черт, ну что мне до нее. Надо было еще тогда проехать мимо, когда она плясала с топором вокруг машины.

– Я сейчас тебе испорчу…

– Правда? – я прищурился. Пупсятина за моей спиной дышит часто, сопит, как обиженный ежик. Как я еще не стер в порошок этого самодовольного хмыря? Ума не приложу – Ты бы сначала проведал сына, узнал бы, что с ним. Не знаю, правда, как ты объяснишь медикам, какое к нему имеешь отношение. А потом… Ты знаешь, я передумал. Пожалуй я останусь. Завод мне нужен, вам нужен инвестор. Мэром ты станешь. Жена, вон, решила к тебе вернуться. Жизнь налаживается, Сережа. И вы прямо по лестнице, взявшись за руки, пойдете в рай…

– Что я должен вам? – тут же сбавил обороты Райков. Чертова баба ущипнула меня за спину. Пальцы у нее, как клещи, ей-богу. – Ну, за то, что помогли с мальчиком, и…

– Совет вам да любовь, Райковы, – поморщился я, развернулся резко. Встретился взглядом с Пупсятиной. Она отвела глаза. Отвела… Дура чертова. И ребенка примет, вон как тряслась над ним. И будет притворяться счастливой. А я… Я счастлив без нее, и мне никто не нужен. Привязанность – это слабость, а я ее не признаю. Пошел к выходу из приемника, ненадолго остановился уже у самой двери, обернулся. Райков что-то виновато говорит Рите, склонив голову. И ее тонкие пальцы путаются в его волосах. Но взгляд… Она смотрит совсем не на него. Она как неживая. Словно весь из нее свет вышел, а так быть не должно.