Волчья ягодка. Развод без правил

Морщусь, когда мне смазывают живот противным ледяным гелем, и втыкают датчик дурацкий прямо в низ живота. До боли. Прямо в шрам от кесарева. Глупость какая несусветная. Даже смешно. В сорок лет… Да ну на фиг.

«Или вы сделали. Что-то вам совершенно неприсущее»

Чертов доктор. Я сделала, да. Неприсущее, чертовски сумасбродное. Но ведь так просто не бывает. Или…

– Беременность, срок три-четыре недели. Ранний токсикоз, вероятно вызван стрессом и возрастом. Беременность не первая. В первых родах проведено кесарево сечение. Нужно еще сделать трансвагинальное исследование, чтобы посмотреть количество плодных яиц, потому что у меня есть сомнения. И… Маргарита, вы меня слышите.

– Это просто катастрофа. – прохрипела я. Даже подсчитывать сроки мне не пришлось. Сергей не прикасался ко мне уже месяца полтора. А это значит… – Доктор, пожалуйста, скажите, вы же не говорили ничего женщине, которая меня привезла?

– Нет, конечно. И не скажу. Есть понятие врачебной тайны. Дальше уже вам решать, что делать, и кому что говорить.

– Тогда… Послушайте, как мне уйти отсюда, минуя мою… хм… подругу?

Глава 38

Горячев В.Г.

Я, наверное, должен был ее догнать. Но это, оказывается, чертовски сложно, смотреть в глаза женщине, которая тебе нужна, чувствуя себя полнейшим мудилой. У нее такие глаза были… В них столько презрения плескалось, что казалось, что я исчезаю. Пропадаю. Чертова чужая жена. Пупсятина, блин.

– Дурак. Не звони мне больше, – чертова Масечка. Ненависть в ее очах меня не трогает абсолютно. Вот почему так? То, что можно взять, получить без труда мне всегда неинтересно. И эта шлюшка бесит неимоверно, тем, что осквернила своим видом бабу с ледяными, полными брезгливости, глазюками. Черт, да она на меня, как на таракана смотрела. Мерзкого и отвратительного.

– Берега не путай, – поморщился я. – А то я тебя очень сильно огорчу. Поверь, я это умею. Начну с квартиры, в которой ты обитаешь, потом тачка… Продолжать?

– Блин, Горячев. А как мне с тобой разговаривать. Я сорвалась, приехала к тебе. А ты сначала барагозил полночи, потом исчез, приперся под утро злой, на гитаре бренчал. Пел так фальшиво, словно тебе что-то дверью прищемили. «Не плачь» пел, прям по Булановски, с подвываниями. Облил мне все тряпки чертовым сладким шампанским, свалился на пол и захрапел как носорог. Я так-то ехала сюда удовольствие получить, а не тягать такого лося. Чуть на кровать тебя заперла. Переживала, что замерзнешь. Грыжу заработала, сто пудово. А ты меня послал, когда я к тебе под бочок подкатилась, обозвал маромойкой, начал про пупсиков бредить. Так что, хоть ты тресни, ты скот, – проныла Масечка. Или это Лизочка все таки? Черт, как же болит голова.

– То есть… Мы с тобой не того этого?

– Если бы.