Волчья песнь

Келли, наконец, двинулся к ним, его глаза широко распахнулись, а пасть приоткрылась, он снова и снова тихо потявкивал, этот звук походил на негромкий лай. Он оставил Картера с Джо наедине и рухнул к ногам отца, уткнувшись носом в его пальцы. Потом в икры. В конце концов он положил голову на ноги отца и задрожал.

Следом появился Марк. В человеческом обличье. В то время как другие волки были обнажены, на нем оказались ветхие штаны, потрепанные и разодранные, забрызганные грязью и запекшейся кровью. Открытые раны заживали медленно, а на правом плече виднелся отвратительный укус, который выглядел так, будто от плоти оторвали большой кусок.

Марк сделал неуверенный шаг к Томасу и остальным, но остановился, сжав руки в кулаки. Вместо этого сначала подошел к Гордо и прошептал что-то, чего я не смог разобрать. Гордо не поднимая глаз, покачал головой. Марк обвел тяжелым взглядом деревья вокруг, плотно сжав челюсти. А потом пришла она."

"Двигаясь медленно, то ли от горя, то ли от ран, сложно сказать. Разбитое сердце может быть тяжелее сломанной конечности. Она была волчицей, за что я эгоистично был ей благодарен. Волчье обличье не способно передавать эмоции так, как человеческое.

Печаль, что запечатлелась на ее волчьем лице, была ничем по сравнению с тем, как бы она выглядела, будь Элизабет сейчас человеком.

Не думаю, что смог бы это вынести.

Мне стало холодно.

До того, что начали стучать зубы.

Картер перестал тереться о Джо и теперь толкался мордой в отца, издавая жалобные звуки в глубине горла, словно умоляя встать.

Келли заскулил у ног Томаса, пытаясь сильнее погрузиться в запах своего отца.

Джо тяжело дышал, ноздри его раздувались, из рук текла кровь — там, где когти впились в ладони.

Марк стоял рядом, наблюдая.

Гордо сел, прислонившись спиной к дереву и положив голову на колени, татуировки неистово двигались. Ворон взлетел вверх на одной руке и исчез под рукавом его рубашки. Затем появился у него на шее, расправив крылья до самого уха.

А Элизабет…

Она не приблизилась ни к мужу. Ни к детям. Ни к своему шурину.

Она подошла ко мне. Медленно. Сдержанно.

Прижалась носом к моей руке. Пальцы непроизвольно сжались возле ее уха. Я чувствовал, как оно подрагивает, задевая кожу.

Она ткнулась сильнее.

Опустив взгляд, я посмотрел на нее.

Я сильно заблуждался, когда был благодарен ей за волчье обличье, считая, что оно лишено человечности.

Потому что сейчас ее глаза были самыми человеческими из всех.

И в них отражалось столько страданий.

Я нарушил молчание:

— Мне так жаль, — выдавил я, потому что мне следовало стараться лучше, чтобы защитить его. И возможно, если бы я не дал Томасу утащить меня, он был бы сейчас в порядке. Если бы он не встал между мной и Ричардом, Элизабет не потеряла бы свою пару.