Волчья песнь

Элизабет подождала, пока я опять буду готов заговорить.

В этом она была хороша.

— Мне нужно зайти внутрь, — сказал я. — Хочу, чтобы ты пошла со мной. А когда мы оттуда выйдем, хочу снова услышать твой голос. Потому что пришло время. Для нас обоих.

И Элизабет последовала за мной в дом.

* * *

Робби каким-то образом удалось избавиться от пятна на деревянном полу там, где умерла мама.

Тот вновь выглядел как прежде.

В моей комнате все осталось почти без изменений.

Я провел пальцами по книжной полке.

Вытащил руководство по ремонту «Бьюика», которое мама давным-давно подарила мне на день рождения.

Внутри лежала открытка.

«Как позвать потерявшегося волка? — Обернись!

Этот год будет лучше. С любовью, мама.»

Я не знал, сон это или явь.

Положил ее на место, и стало интересно, нет ли на моем ухе мыльных пузырей.

Элизабет наблюдала и ждала, не отходя от меня.

Я заплакал. Скупо. Скатилось всего несколько слезинок, которые пришлось смахнуть тыльной стороной ладони.

Стоя у двери в мамину комнату, я положил ладонь на дверную ручку.

Пришлось собрать все свое мужество. Я сражался с Омегами. Осмондом. Ричардом.

Но это казалось куда сложнее.

В конце концов, я все-таки открыл дверь.

Комната все еще пахла ею. Но потом я понял, что так всегда и будет.

Запах стал гораздо слабее, хотя все равно ощущался.

Пылинки танцевали в солнечном свете.

Все было как раньше, после ухода отца.

Когда я вышел из комнаты, дверь осталась открытой.

* * *

— Я говорил серьезно, — напомнил я Элизабет. — Мы выходим отсюда, и я слышу твой голос.

Она перевела взгляд с меня на входную дверь, а потом снова посмотрела на меня.

— Это трудно, — признал я. — И будет так еще очень долго. Но именно поэтому мы и есть друг у друга.

Поэтому у нас есть стая. Нам нужно снова начать вспоминать об этом.

Я протянул ей стеганное одеяло, чтобы она могла прикрыть наготу, если захочет. Давить на нее еще сильнее я не собирался, потому что боялся, что это будет уже слишком.

Элизабет долго смотрела на мое предложение.

Мне даже показалось, что ничего не получится.

Но потом она осторожно дотянулась и взяла одеяло зубами. Ткань мягко выскользнула из моих пальцев.

И Элизабет направилась за угол дома, волоча его за собой по земле.

Раздался треск и хруст костей и мышц.

После такого длительного времени это казалось болезненным.

Послышался вздох.

Я ждал.

Зазвучали шаги.

Элизабет Беннет вышла из-за угла с усталым, но гораздо более человеческим взглядом, какого я уже давно у нее не видел. Светлые волосы рассыпались по плечам, а одеяло было плотно обернуто вокруг тела.

Когда она заговорила, ее голос звучал хрипло и сухо.

Но слышать его было просто чудесно.

— Я не прочь быть одинокой, — произнесла она, — когда мое сердце твердит, что ты тоже одинок. Помнишь?

— Дина Шор, — ответил я.