Волчья песнь

Села за стол и сказала мне, что у нас все будет хорошо, показала мне, что с нами обоими все будет хорошо."

"Между этими двумя домами существовала некая линия, связь, нить, более прочная, чем я когда-либо мог представить, которая связывала их. Они не были разделены. Они были одним целым. И являлись таковым уже очень долгое время.

Дальше, я должен был двигаться дальше.

Меня тянуло.

Я толкнулся вперед.

Через траву. Через деревья.

Я слышал каждую птицу.

Каждого оленя.

Слышал, как опоссумы прятались в кустах.

А полевки под землей.

Белки взбирались по стволу дерева.

Среди гор затерялся городок.

В нем жили люди.

Я не чувствовал их так же, как свою стаю.

Но знал о них.

Словно находясь снаружи, едва заглядывать внутрь.

Не покидало ощущение их присутствия.

Моя стая казалась ярким маяком во тьме.

Жители Грин-Крика напоминали тусклые звезды на краю космоса.

Но они были.

Я толкнулся дальше.

Меня потянуло.

Стая зашевелилась вокруг меня, сердцебиения синхронизировались одно за другим, как у людей, так и у волков.

Элизабет вздохнула.

Посреди леса была поляна.

С привкусом молнии и магии.

Когтей и клыков.

А посреди этой поляны сидел мужчина, который когда-то был мальчиком.

Мальчиком, которого я любил.

Потом в город явился монстр, замышляя убийство, и проделал зияющую дыру в наших головах и сердцах.

Мальчик погнался за монстром с жаждой мести в кроваво-красных глазах.

Теперь монстра не стало.

Как и мальчика тоже. Потому что его место занял мужчина.

И вот куда меня тянуло, вот куда я толкнулся, потому что под кожей все гудело, словно задвигался зверь, желающий вырваться из меня наружу.

Жители Грин-Крика были тусклыми звездами.

Стая вокруг меня была светом во тьме.

А этот мальчик, этот мужчина был солнцем, ярким и всепоглощающим.

Зверь во мне взревел, требуя освобождения.

— Иди, — прошептала Элизабет Беннет.

И я пошел.

* * *

Я выскочил за дверь и упал в траву, когда это произошло.

Во всем теле вспыхнула сильнейшая боль, боль, которую я никогда прежде не испытывал. Мышцы напряглись, когда, едва сойдя с крыльца, я рухнул на четвереньки. Не в силах даже сделать вдох. Все вокруг казалось слишком громким. Сердцебиение. Лес. Грин-Крик. Они все взывали ко мне, они кричали: «ОксОксОкс», и я открыл рот, чтобы закричать в ответ, но звук, вырвавшийся у меня, оказался низким и гортанным рычанием, которое не смог бы издать ни один человек.

Кости начали трескаться и ломаться, кусочки переставлялись сами собой. На коже проступила шерсть, и была она черной, как самая глубокая ночь, а я не мог остановить это, не мог бороться с этим.

Когти выскочили из-под ногтей, напряжение было огромным.