Волчья песнь
Оксу было двенадцать, когда его папа преподал ему очень важный урок. Он сказал, что Окс — пустышка, и люди никогда не будут понимать его. А после папа ушел.Оксу было шестнадцать, когда он встретил на дороге мальчика, который говорил, говорил и говорил. Позже Окс выяснил, что мальчик не разговаривал практически два года до того дня, и что он был из семьи, переехавшей в дом в конце переулка.Оксу было семнадцать, когда он узнал секрет мальчика, и это раскрасило мир вокруг него в красный, оранжевый и фиолетовый — цвета Альфы, Беты и Омеги.Оксу было двадцать три, когда в городе произошло убийство, оставив дыру в его сердце и голове. Мальчик погнался за монстром с жаждой мести в кроваво-красных глазах, оставив Окса собирать осколки.Прошло три года с того судьбоносного дня, и мальчик вернулся. Теперь он был мужчиной, и Окс больше не мог игнорировать песню, что воем звучала между ними.
— И все же ты позвал меня ради этого, — зарычал Гордо, вырываясь из хватки Томаса. — И я пришел. Я никак не связан со всем этим дерьмом, но все равно пришел.
— Он мой сын. И следующий Альфа. Ты проявишь уважение.
— Иди нахер, — прохрипел Гордо.
— Прекратите, — вмешался я.
Они послушались.
Гордо упал на землю, жадно хватая ртом воздух.
Томас тяжело дышал, его глаза стали красными, а дыхание рваным.
А потом я увидел. Прямо за ним. На поляне. В лунном свете.
Темный силуэт, свернувшийся на земле. Вспышку света вокруг него. Возможно, зеленую. Темно-зеленую, но она исчезла, прежде чем я смог удостовериться в своей правоте.
Я проскользнул мимо Гордо и Томаса. У меня не было на них времени.
Картер и Келли шли по бокам от меня, их языки свисали из ртов. Марк держался позади, его нос прижимался к моей спине.
Волк, лежащий на земле, был одного размера с Марком, и я подумал — Элизабет. Окрас походил на окрас ее сыновей — серый, черный и белый. Она подняла голову при моем приближении, ее красивые глаза оказались того же голубого цвета, и я вспомнил, как она рассказывала, что покончила с зеленой фазой.
Ее глаза были такими же, но я видел в них грусть.
— Я не… — покачал я головой.
— Она не слышит тебя, — тихо произнес Гордо у меня за спиной. — Вокруг них защита земли, наполненная серебром. Это блокирует все звуки и запахи. — Последовала еще одна вспышка зеленого, и благодаря лунному свету я смог рассмотреть вокруг Элизабет сформировавшийся круг.
— Они заперты в ловушке? — пришел я в ужас.
— По собственному желанию, — объяснил Гордо. — Для Джо так сейчас безопаснее.
Я сделал шаг в сторону Элизабет, но Гордо схватил мою руку и прижал к себе."
"— Прежде чем сделаешь это, — остановил меня он. — Ты должен меня выслушать.
— Прежде чем я сделаю это?
Элизабет не сводила с меня глаз. Они вспыхнули оранжевым. Я не видел Джо, и мое сердце разрывалось.
— Мы все… мы нуждаемся в чем-то. В чем угодно. В том, что будет заставлять нас держаться за нашу человечность. — Хватка Гордо ослабла на моей руке, но он не отпустил меня полностью. Его прикосновение походило на электрический разряд, и я задумался, было ли это из-за татуировок.
— А волки?
— Волкам это нужно в качестве напоминания о том, что они частично люди. Особенно тем, кто был рожден волком. Им легче потеряться в их животной форме. И они теряются в себе, не имея ничего, что связывало бы их с рациональным миром.

















