Волчья тропа

А ведь я больше всего на свете хотела побыстрее оказаться в Халвестоне и найти родителей. Они там – или там были. Я их нутром чувствовала. Мама и папа прошли через ворота Халвестона и уворачивались от ползучих гадов вроде Билкера, когда те пытались навешать им лапши на уши. Может, доктор лечил их или продавал им пилюли и мази. А может, я уже видела их в толпе.

Я так близко, до цели осталось совсем чуть-чуть! Однако что-то подсказывало мне, что меня и моих родителей разделяют горы – горы с лицами Крегара и Лайон.

Я все думала о том, что сделал доктор для меня и Пенелопы.

Я ведь могла попасть прямиком в лапы Лайон, рассказать ей про все ужасы, что творила, и заплатить по счетам, если бы он позволил помощнику Лайон отвести меня в тюрьму. Однако он уготовил мне другое искупление. Я должна разгрести все зло, что принесла в город как грязь на ботинках. Раз лицо Крегара смотрело на Халвестон с угольного рисунка, значит, его еще не поймали. Лайон сейчас в городе, и у нее есть на то причина. Не я, со всеми своими грехами, а Крегар. Он шел за мной и ждал чего-то, не знаю чего, а Лайон шла за нами обоими."

"Из труб Халвестона поднимался дым.

Иногда мне казалось, что ветер доносит звуки скрипки. Крегар где-то там, а может, прячется в лесу, выслеживая меня. Пришло время остановиться. Хватит убегать от преследователей. Теперь у меня был план. Я придумала его, сидя на валуне и глядя на звезды.

Каждое утро я проверяла ловушки, потом меняла повязки Пенелопе и наконец, наполнив флягу из говорливого ручья на холме, взбиралась на скалу и сидела там до захода солнца: терла рукоятку ножа о камень. Ни пилы, ни лезвия у меня не было, оставался только камень против оленьего рога, и я была уверена, что камень победит.

Я почти не ела в те дни, – времени не оставалось. Нужно было сбалансировать нож, чтобы он стал пригодным для метания. Тогда у меня появится шанс выбраться из грязи, в которой я барахталась столько лет.

На второй день такой работы руки начали кровоточить, однако я продолжала тереть рукоять о камень. Костяной пыли под валуном становилось все больше, а наросты на роге – все меньше. Я смотрела, как нож, мой единственный друг, которой прошел со мной весь путь и знал меня лучше всех, превращался в нечто новое, что подарит мне свободу вместо секретов.

Чистый и сияющий, он был покрыт кровью, которую я пролила. Я пообещала ему, что остался один, последний раз, когда его клинок умоется в крови.

Дни шли, похожие друг на друга, как две капли воды. Небо синело, затем чернело, я спускалась к хижине и укладывалась спать на полу. Пальцы болели и кровоточили, а утром все начиналось снова.

Волк фыркал и скулил, а иногда и порыкивал, когда Пенелопа заговаривала со мной. Похоже, они заключили между собой шаткое перемирие.