Воронка второго шанса

Густая раскаленная масса приняла его с возмущенным шипением. Поднялся зловонный пар, но Драгомир ни на что не обращал внимания. Торопливо греб лапами, на которых почти мгновенно начали гореть кожаные подушечки. Греб к цели, которая с ужасом и надеждой ждала его, не моргая своими огромными глазами.

До островка оставался метр, как зверенок прыгнул, широко растопырив лапки. Прыгнул в безумном прыжке, чтобы выиграть ему еще немного времени. Едва только маленькие лапки вцепились в ухо, как островок с тихим всхлипом ушел вниз.

Развернуть в густой огненной жиже было непросто. Но он это сделал, чувствуя, как обваривается кожа на израненных боках. Изо всех сил сдерживая рвущийся наружу скулеж, греб передними лапами. Потому что задние уже перестал чувствовать. Как и хвост. Весь превратившись в израненный, опаленный кусок мяса. Только голову старался держать повыше, чтобы ни капли на мышку не попало. Греб молча, мучительно заставляя делать одно движение за другим. И еще. И еще. Ради нее. Она должна жить!

Последним усилием выбросил на берег морду, чтобы любимый суслик смог спрыгнуть на твердую землю. Зверек послушно, без слов поняв, что от него требуется, очутился на берегу. Заверещал, требуя сделать еще несколько движений. Драгомир честно попытался, но сожженные до костей лапы расползались, отказываясь работать. Он силился снова и снова, но ничего не получалось. Взор все сильнее застилала красная пелена боли. Начали мелькать темные мушки, сознание куда-то уплывало. Наверное, это все. Нет, должно быть что-то еще. Он же еще что-то хотел?

Странная белая мушка, крупнее остальных, сначала что-то лепетала, а потом пребольно цапнула. Она устало приоткрыл глаза. Заяц. Тот самый белый трусишка. Ухватив волчару за загривок, этот странный заяц изо всех сил тащил его на берег, упираясь длинными смешными задними лапами.

Драгомиру хотелось рассмеяться — открыто и в голосину. Потому что с другой стороны в него вцепилась его сусло-мышь и тоже пыталась тащить. «Заяц, мышка. А где лягушка-квакушка?»

Как ни смешно, но заяц оказался местным мутантом. Или папа у него был муравей. Неведомо как, но он выволок тушу волка раз в двадцать крупнее себя, из огненного озера. И снова пропал — ускакал или исчез? Драгомир не успел понять.

Увидев, во что превратилось тело зверя, любимый суслик заверещал, громко и со слезами. Ниже шеи у волка шерсти не было вообще. Только кости и израненное мясо с обгорелыми краями.

Драгомиру нестерпимо хотелось закрыть глаза, но нужно объяснить мышке, как отсюда выйти. Нельзя ей тут оставаться.

Его девочка скакала вокруг маленьким бешенным кенгуру. То трогая за нос, то дергая за ухо. Все, что угодно, лишь бы он не отключился.

— Мышка, — прошептал он обожженным горлом, — беги… по тропе. За холмом.