Возвращается муж из командировки… (СИ)

Но вот то, что она понимает, что я ее одну даже до противоположного подъезда не отпущу — это мне очень нравилось. Значит… В общем, это что-то значит.

— Пойдем. Голодный кот — слишком тяжелая ноша для моей совести.

Леся рассмеялась — и снова зевнула. А я не смог удержаться, подошел, прижал ее к себе.

— Что, ушатал я тебя?

— Ушатал, — не стала спорить Леся. — Можешь ставить зарубку… Ну, куда там ты их ставишь.

Мне не очень понравились эти ее слова — в противовес тому, что все остальное мне сегодня очень нравилось.

— Никуда не ставлю. Тем более что… — я чуть было не ляпнул, что такого, как сегодня, я никогда в жизни не испытывал. Но вовремя прикусил язык. Мачо такие слова не говорят. Правда, непонятно, почему я вдруг решил, что мачо — это про меня. — Ладно. Пойдем кормить твоего кота.

А у ее подъезда я Лесю поцеловал. Совсем не так, как целовал ее здесь в прошлый раз. И мне было совершенно плевать, если сверху на нас смотрит рыжая. Пусть кто угодно смотрит. Это моя Леся. Где и как хочу — так и целую. Если она не возражает. А она, конечно, не возражала.

***Кефир мне, конечно, устроил дежурный скандал. Но очень быстро его прекратил. То ли унюхал что-то, то ли мое, я подозреваю, совершенно отсутствующее выражение лица с мечтательной улыбкой на что-то натолкнуло его хитрую рыжую голову. Поэтому, получив пропитание, кот демонстративно занялся именно им. А я потащилась на балкон. И там с замиранием сердца увидела на знакомом балконе знакомую широкоплечую фигуру. Фигура подняла руку и помахала мне. Я помахала в ответ и взяла в руки телефон.

Злая медсестра: Молодец, сам справился, без напоминаний.

Гагарин: Я заслужил поощрение!

Злая медсестра: Я подумаю!

Гагарин: Подумай. Время до завтра есть.

Злая медсестра: Ладно, пойду я спать. Пожелай мне спокойной ночи, Егор.

Я почему-то ждала в ответ какой-то двусмысленности вроде пожелания, наоборот, беспокойных снов. Но Егор в ответ прислал голосовое: «Спокойной ночи, Леся». Эти три слова я слушала на повторе, уже лежа на диване. И никак не могла прекратить. Даже Кефира утомила, и он демонстративно ушел спать в ванную — в моей крошечной квартире это единственное место, где можно спрятаться от слегка тронувшейся умом хозяйки.

И вовсе я умом не тронулась. Просто я теперь могла это вспоминать. Смаковать. Снова вспоминать. И снова смаковать. И все же констатировать один очевидный факт.

Мне впервые было так хорошо. Я впервые, на своей шкуре, так сказать, познала ранее спорный для меня постулат о том, что когда тебе по-настоящему хорошо в постели с мужчиной, то ты не помнишь, что именно происходило.

Вот я не помнила. Знаете, чтобы вот из серии: «Если делать так-то и так-то, то будет вот такой вот охренный результат». Нет. Никакого рецепта, чтобы снова это повторить, я не запомнила.