Всегда говори «всегда»
Она была уверена в себе, в жизни, в своем муже, который казался ей лучшим из людей! Все изменилось в одночасье. Придуманный мир, такой милый и уютный, рухнул ей на голову, и она не успела спастись! Впрочем, она и не пыталась, ибо доверяла и любила, и ей даже в голову не приходило спасаться от тех, кого любит!Ей предстоит выбраться из-под обломков и обнаружить, что цветущий сад, в котором она жила, превратился в груду дымящихся развалин!.. Но в трудностях рождается характер! Она найдет в себе силы начать все сначала. Она обретет новые точки опоры. Она узнает истинную цену словам и поступкам. Она станет сильной, а это совсем не легко!..Может быть, ее новая жизнь и не будет похожа на цветущий сад, зато уж точно это настоящая жизнь. И мужчина рядом окажется самым настоящим, а не фальшивой картонной подделкой!
Митяй выбил из пачки сигарету, закурил – не сразу, с третьей попытки, так руки дрожали.
– Я… поговорить приехал.
– Дай сигаретку.
Митяй протянул пачку, зажигалку поднес:
– Ты ж вроде не курила никогда?
Она взяла сигарету, затянулась в кулак, пустила дым ему в лицо:
– Та, которая не курила, была не я, Митя. Ты к той приехал?
– Я к тебе приехал. Пойдем… покатаемся?
Ольга хохотнула – резко, словно ножом полоснула:
– Я уже накаталась, Митя.
Все же он уговорил ее сесть в машину. Они ехали по шоссе, и Ольга подумала, что все повторяется, как в дурном сне: ровно так же она ехала со Стасом. Он тогда привез ее на свалку и сказал, что любит другую. Когда это было? Три месяца назад? Четыре? А кажется, будто жизнь прошла.
Стас тогда в машине все молчал. Говорила она. А теперь наоборот. Митяй говорит, говорит… Зачем? О чем?
– Оля, я тебя тогда предупредить хотел! Мы со Стасом со школы еще… а потом в армии…
– О чем ты? Это все не имеет значения.
Митяй тряхнул головой:
– Имеет! Может, если б предупредил, ты бы грудью на амбразуру не полезла…
Какая еще амбразура?
– Ты же вместо него в тюрягу пошла!
Вот как? Так Митяй в курсе?
– Откуда ты знаешь, что я за Стаса пошла?
– Все знают!
Врет. Никто не знал. Ну, может, кто-то и знал, но уж точно не все.
– Я тебя, Оль, про Зинку предупредить хотел… Рассказать…
– Митя, я ничего не хочу слушать.
– …А до Зинки Катя была, а до нее Аня или Маня, что ли!.. Все в курсе были, одна ты у нас… святая.
Она вцепилась в руль, вывернула так, что машина пошла юзом:
– Тормози! Сейчас же!
…Ольга стояла на обочине, мяла в горсти снег. Он подошел сзади, положил руку на плечо:
– Оля… Не надо. Иди в машину. Холодно…
Она позволила накинуть себе на плечи дубленку, отвести в машину. Губы синие, совсем закоченела. Митяй включил печку на полную мощность, стал растирать ей ледяные пальцы. Она сидела, не шевелясь, уставившись перед собой. Потом спросила:
– Мить, а правда, что она у него… два года?
– Да правда, все правда! Тамарка, секретарша ваша, помнишь ее? Так вот она Зинке звонила, когда ты с работы уезжала, и та тут как тут! Да у нас город… полтора человека, все знали, одна ты!..
Ольга отобрала руки, отодвинулась:
– Зачем ты приехал? Рассказать мне, что я дура? Не только бывшая зэчка, но еще и дура?
Он хлопнул по рулю – так, что клаксон взвыл дурным голосом:
– Конечно, дура! Еще бы не дура! И я тебя люблю. И всегда любил! Когда на Ленке женился, любил! Когда ты детей родила, любил! И когда ты за него на нары пошла, все равно любил! И сейчас люблю!
Она вдруг помягчела, улыбнулась, став на минуту той, прежней, девочкой-художницей, в которую Митяй без памяти влюбился на свадьбе своего друга. Погладила его по щеке:
– Не выдумывай, Митя. Тебе меня жалко, вот ты и выдумываешь.

















