Вверх по течению (СИ)

Но Волкодав быстро доказал что мелкие сошки при таких лицах и знают больше и стоят дешевле. Да и внедрить на мелкую должность своего человека намного легче. При нем таких агентов стали заранее учить и готовить. И не только мужчин, но и женщин.

– Рыцарей плаща и кинжала, – улыбнулся я.

– Именно. Он так их и называл.

Ремидий вынул из кармана плоскую фляжку и, сделав глоток, вкусно крякнул.

– Вздрогнешь? – предложил мне по – русски.

– Нет, – отказался я, желая иметь чистую голову.

– Так вот после явления Волкодава мой отец поставил на горе хутор и поселил туда деда твоей жены под видом кузнеца. Чтобы он встречал таких вот попаданцев, как ты, и отводил куда следует. Почему он не поступил так с тобой мне непонятно и у него уже не спросить.

– А какие еще были люди?

– Из полезных только наш старый садовник, который учил меня ботанике и немного русскому языку, потому как с ним попало несколько книг. Он называл себя с гордостью «вейсманистом – морганистом» и все ругал какого-то лысого Мичурина. Жаловался, что в нашем мире нет каких-то мушек для его опытов. Остальные же… просто бесполезные людишки в возрасте, не желающие вписываться в окружающий мир и требующие себе руководящих постов и персональных пенсий на основании того, что они «старые большевики». Эти все рвались обратно. На свои дачи в Павшино. Старый кузнец водил их на плато ушедших богов и у двоих таки получилось вернуться. Для нас – исчезнуть. Остальные померли своей смертью и похоронены в одном горном замке, где их неплохо содержали на «персональной пенсии», чтобы не допускать их к общению с обычными людьми. Это было бы неразумно из-за их безумных идей социального переустройства общества.

Мы давно уже вели разговор на огемском языке, потому как познания Ремидия в русском были на уровне туриста. Хотя несколько фраз он произносил чисто и четко. И неплохо умел ругаться русским матом.

– Мичурин вроде бы не был лысым, – сказал я, припоминая портрет в аудитории академии, когда нашлась пауза в монологе Ремидия. – Может ваш садовник говорил про Лысенко?

– Возможно, – пожал плечами маркграф, – но мне с детства запомнился именно лысый Мичурин. А садовником Иван был очень неплохим. С фантазией.

Ремидий потянулся, заглянул в вагонное окно и переключился на другую тему.

– Однако подъезжаем к вокзалу. Но разговор наш, Савва, не кончился. Приглашаю к себе.

– Может лучше вы ко мне, ваша светлость? – предложил я. – Жена будет рада.

– Наглец… – улыбнулся Ремидий. – Такой визит надо еще заслужить. Это круче ордена будет. Так что едем во Дворец. Заодно покажу тебе Иванов сад. Там все осталось в неприкосновенности как при нем, и за этим следят.