Выдыхая боль

Обхватив его шею руками и обвив ногами талию, прижала мужчину к себе ещё теснее и едва сдерживаю слёзы. Олег мне изменил, я не смогу ему доверять, а он никогда не забудет, что вышла замуж за Виктора. Наши отношения заранее обречены и это огромная нестерпимая боль…

— Есть кто живой? Хозяева! — с улицы донёсся мужской голос, и мы, не сговариваясь с Горским, друг на друга посмотрели.

— Ты ждёшь гостей? — с неприкрытой претензией поинтересовался Олег и глядит возмущённо.

— Нет, — мотнув головой, откровенно растерялась я. — Ко мне вообще никто не ходит.

Горский замер, словно поймал за хвост какую-то мысль и, осознав её, крепко зажмурился.

— Чёрт, это, наверное, молоко принесли, сегодня утром с одним мужиком возле магазина договорился.

— Беги тогда. В баню дверь настежь открыта, он сюда первым делом зайдёт.

— Твою ж мать, — спрыгивая с полки, ругнулся Олег. — И на кой мне сдалось это молоко…, — мужчина было рванул к выходу, но передумал, вернулся и меня поцеловал. — Я скоро, никуда не уходи и не вздумай одеваться. Я же тебя испачкал, буду мыть.

Только Олег скрылся за дверью, спрыгнула на пол и в скором темпе зачерпываю ковшом из бака горячую воду, а из бочки холодную и выливаю в таз, чтобы перед тем, как одеться, хотя бы облиться. Знаю я, чем совместное мытьё с Горским закончится — опомниться не успею, как ноги окажутся закинутыми на его плечи. А мне и одной близости хватило с лихвой, чтобы ум за разум зашёл, и те чувства к Горскому, которые из себя с таким трудом выдрала, убила и зарыла в глубокую яму – ожили, откопались и сказали: «Здравствуйте».

Смыв пот и прилипшие к коже листья от веника, выглянула в предбанник, убедилась, что он пуст, схватила первое попавшееся откровенно влажное полотенце и судорожно вытираюсь.

Хриплый гогот с улицы заставил посмотреть в окно, и я с облегчением выдохнула. Зря торопилась: время привести себя в порядок есть. Колоритный дядька в потрёпанном жизнью клетчатом пиджаке и с двухлитровой банкой молока зажатой подмышкой, так понимаю, впервые за долгое время нашёл не только свободные, но ещё и новые уши и теперь вливает в них все свои байки, истории и курьёзы. Выражение лица Горского не вижу, но по одной напряжённой спине могу точно сказать, если бы не преклонный возраст словоохотливого гостя, он уже давно разглагольствовал за воротами в пустоту.

Всё успела, вытерлась, оделась, волосы подсушила феном, более того, даже набросала в уме план, какими словами поясню Горскому, что между нами ничего не изменилось."

"Олега ждала сидя на стуле, нога на ногу, руки на коленях сцепленные в замок, спокойная, уверенная, ведь, по сути, ничего особенного не произошло.