За короля и отечество

— Так вот, мой король, эта штука не моя. Она твоя. — Он повесил тяжелую цепь на шею мальчугану, и та свесилась ему едва не до живота.

— Она мне велика, — неуверенно пробормотал паренек.

— Пока велика. Но будет впору, мой король. Дай срок, и она будет тебе очень даже впору, поверь. А до тех пор считай, что я взял ее у тебя взаймы. Взял, чтобы суметь защищать твою маму, и твоего брата, и весь народ Гододдина, пока ты не вырастешь и не сможешь делать этого сам.

— А ты меня научишь? — боязливо спросил мальчик. — Лучше, чем папу?

Анцелотис едва не поперхнулся.

— Лучше, чем папу? Разве такое возможно, малыш?

Гуалкмай вытер слезу кулачком.

— Папа позволил пиктам убить себя.

— Ох, нет, парень, не смей думать так. — Анцелотис взял мальчугана за плечи и притянул к себе. — Твой отец был великим воином. Амвросий Аврелиан сам обучал его и Арториуса. На войне ведь никто не спрашивает, позволяешь ты убить себя или нет. Порой противник просто сильнее, а порой это просто невезение. Мужчина должен делать свое дело, Гуалкмай, делать его как можно лучше, обучиться в этом деле всему, чему возможно, — никто не имеет права требовать от человека большего.

В день, когда пикты убили твоего отца, я не видел никого, кто сражался бы отважней и решительнее, чем он. И даже хотя они убили его, мы победили, потому что он так хорошо продумал план битвы. Пикты долго еще не решатся нарушить наши границы, получив такое поражение."

"Гуалкмай уткнулся лбом в его плечо и некоторое время обдумывал это.

— А знаешь, дядя, — признался он наконец, — я не умею придумывать план битвы.

Анцелотис поцеловал его в макушку.

— Пока не умеешь. Но я тебя научу. Это одна из обязанностей, возложенных на меня старейшинами: обучить тебя всему, что сделал бы твой отец, доведись ему остаться в живых.

И это огромная честь для меня — быть твоим наставником, мой юный король.

Когда мальчик снова посмотрел на него, боли в его глазах немного убавилось.

— Это как ты учил меня седлать моего пони, и брать на нем барьеры, и ухаживать за ним потом, да?

— Именно так.

На мгновение губы у Гуалкмая задрожали, потом он взялся обеими ручонками за цепь и снял ее.

— Она очень тяжелая, дядя.

Анцелотису еще не приходилось слышать более точной и емкой характеристики королевской участи.

— Придет день, Гуалкмай, и ты достаточно окрепнешь, чтобы носить ее. В этом я клянусь перед Господом Богом.

Мальчик, которому предстояло стать королем, вложил цепь обратно в дядькины руки, и тот надел ее на шею.

— Спасибо, Гуалкмай. Я буду носить ее в твою честь до тех пор, пока ты не будешь готов принять ее обратно — на этот раз как зрелый муж.

Мальчик вдруг обнял его, дрожа.

— Ты только тоже не умирай, ладно?

Он снова чмокнул его в макушку.

— Это, мой маленький король, ведомо только Господу.