За короля и отечество

Но я сделаю все, что от меня зависит, — обещаю.

Когда Анцелотис поднял глаза, он увидел, что Моргана смотрит на него сквозь слезы, крепко обнимая младшего сына.

— Гуалкмай, — шепнул он тому на ухо, — ты нужен матери, мой мальчик.

Тот оглянулся, увидел, что мать плачет, и бросился к ней.

— Не плачь, мамочка, я с тобой!

Она испустила странный сдавленный звук и опустилась перед ним на колени, с плачем обнимая его. Анцелотис молча отъехал от барьера. Гуалкмай, побледнев, продолжал смотреть в его сторону. Мальчик явно ужасно боялся, что и дядьку его убьют — прямо у него на глазах.

Самое ужасное, что он не мог разубедить в этом племянника, ибо в глубине души понимал, что именно таковы намерения Куты. Он с удовольствием избавил бы мальчика от этого зрелища, но оказал бы тому плохую услугу, поступив так, — да и всему Гододдину тоже. Жестоко, конечно, но король, желающий править мудро, должен учиться с малых лет. Жаль только, что такая доля выпала Гуалкмаю так рано…

Анцелотис стиснул зубы еще крепче, увидев, что по другую руку от мальчиков сидит Ганхумара — вот уж от нее они не дождались бы ни утешения, ни вообще какого-либо внимания.

Жена Арториуса сияла: ореол великолепных рыжих волос, ярко-оранжевое платье составляли разительный контраст черным траурным одеяниям Морганы. Не дай Бог, мрачно подумал Анцелотис, ей нарожать детей. Она будет обращать на них не больше материнского внимания, чем на дворовых собак, пока будет высматривать, перед кем бы еще задрать юбки.

Стирлинг невесело согласился.

Откуда-то из-за спины послышался взрыв буйного хохота, заставивший Анцелотиса оглянуться. Через примыкавший к арене луг, расталкивая табун оставленных приезжими зрителями лошадей и пони, ехал Кута со своей свитой; за ними с каменными лицами следовал отряд катафрактов в цветах рейгедской кавалерии.

Что бы там ни задумали Кута со товарищи, по крайней мере это им приходилось делать под неусыпным наблюдением бриттов. Кута махнул рукой в сторону Эмриса Мёрддина и Анцелотиса и сказал что-то, от чего его спутники снова зашлись хохотом. Большая часть их едва держалась в седле: судя по всему, давешняя вечеринка затянулась до самого утра и имела тенденцию продолжиться и дальше, до самой ожидаемой победы Куты над своим противником.

— Самоуверенные бурдюки, — буркнул Анцелотис, и Эмрис Мёрддин усмехнулся в ответ.

Впрочем, от внимания Стирлинга не укрылось то, что сам Кута держался в седле крепко и вообще не выказывал никаких признаков опьянения. Зато ехавший следом Креода перестал быть похожим на загнанного кролика: теперь он напоминал тоже кролика, но вареного.

— Сдается мне, — заметил Стирлинг вполголоса, — что он переносит крепкие напитки куда лучше своих приятелей. Чертовски некстати.