За короля и отечество

 — Куда ты спешишь сейчас, среди всеобщего смятения? Обратно в Гододдин?

— Нет, — негромко ответила она, напустив на себе предельно озабоченный вид. — Теперь, когда на юге зреет война, а мои соотечественники в Глестеннинг-Торе считаются одной из самых соблазнительных для саксов целей, там я буду нужна куда больше, чем в Гододдине.

— Тебе не стоит рисковать собой, — возразил он, намотав на палец прядь ее золотых волос.

— Смерти, Эмрис Мёрддин, я боюсь не больше, чем ты. И уж ты-то не можешь не понимать, что мое место — в кузнице, среди моих людей.

Выковывая мечи и врачуя в меру сил пострадавших.

Он нахмурился.

— Неужели ты так низко оцениваешь наши шансы на победу, что готовишься врачевать раненных при осаде Тора?

Ковианна негромко рассмеялась.

— Ох нет, ты меня совершенно не так понял. Я всецело уверена в силе наших воинов. Но когда короли требуют сотни мечей, и срочно, кузнецы работают без передышки, почти не отвлекаясь на еду или на сон. Даже подмастерья валятся от измождения, а что уж говорить о мастерах, которые за месяц выковывают больше клинков и наконечников, чем в обычное время за полгода.

Работа, которую выполняют в такой спешке, неизбежно влечет за собой несчастные случаи, а то и смерть. В такое время без врачевателей не обойтись.

Мёрддин даже зажмурился от удивления, что изрядно ее развеселило: не так уж часто кому-либо удавалось удивить премудрого друида.

— Прости меня, дорогая, за глупость, — с извиняющейся улыбкой вздохнул он. — Зато, — он нежно погладил ее по щеке, — у меня будет приятное общество по дороге на юг.

Ковианна позволила своему взгляду смягчиться.

— О лучшем спутнике я и мечтать не могла бы, Мёрддин.

Он осторожно поднял ее лицо за подбородок и поцеловал в губы.

— Дорога нам предстоит долгая, но, увы, в обществе других, — нежно прошептал он ей на ухо.

— Даже в битком набитой таверне найдется конюшня, — шепнула она в ответ, — а на конюшне — сеновал, и вряд ли даже самые бдительные конюшие сторожат его всю ночь напролет.

Он громко рассмеялся.

— Чего-чего, а на сеновале я не бывал… — он помолчал, подсчитывая, — должно быть, лет двадцать, если не ошибаюсь.

Кажется, как раз после ночи на сеновале я решил на ней жениться."

"Ковианна, которую изрядно раздражало любое упоминание о жене Эмриса Мёрддина, шлепнула его вроде бы игриво, но больно. На деле Ковианна терпеть не могла Мёрддиновой жены, которая не только не собиралась оставлять мужа вдовцом (похоже, она могла бы пережить и самого Господа Бога), но и, будучи на редкость подозрительной сучкой, совала нос в дела Ковианны всякий раз, как обеим женщинам случалось оказаться в одном городе.