За короля и отечество

В таких — довольно редких — случаях она вела его, шатающегося от усталости, в свои покои в самом первом выстроенном на вершине здании. Вообще-то здание служило лазаретом для пострадавших при строительстве, но несколько небольших комнат отвели Ковианне. Конечно, они с Мёрддином занимались там не только едой и сном. Ему эти игры шли на пользу, взбадривая его — и завлекая все глубже в ловушку, что она ему готовила.

При этом она не забывала высасывать из него секрет за секретом: о чем еще болтать в промежутках между любовными утехами двум одиноким премудрым друидам, которым не с кем больше поделиться таинствами своего ремесла? А если еще добавить падкость Мёрддина на лесть и его самомнение размером до небес, да помножить все это на давнее неравнодушное к ней отношение, — то ничего удивительного, что его удалось убедить поделиться с Ковианной всем, что она хотела знать.

Он шептал ей свои премудрости между поцелуями и между совокуплениями, порой ожесточенными и скорыми, но гораздо чаще медленными и замысловатыми — и всегда прибыльными для нее. Она вызнала его чародейские секреты, большинство из которых сводились к простому знанию того, как мужчины и женщины — будь они суеверными крестьянами или образованными королями — ведут себя в тех или иных обстоятельствах.

Тайна за тайной скользили с его губ в ее чуткие уши, углубляя ее понимание того, как манипулировать людьми и ситуациями.

Он научил ее секретам целительства, которых не знала даже Маргуаза — секретам, которым он еще подростком обучился в Константинополе у знахарей еще до рождения Ковианны. И самое ценное, она выведала у него величайшую тайну алхимии, которую долго пытались, да так и не сумели отгадать кузнецы ее древнего клана.

Тайна оказалась настолько простой, что она, лежа в темноте, не удержалась от смеха.

— Все, что требуется для того, чтобы превратить дешевый свинец в золото, — шептал он, лаская ее грудь, — это философский камень.

— Что это за камень такой? Что-нибудь, что можно найти только в дальних странах? Да за цену дороже, чем все золото Рима?

Он усмехнулся.

— Да нет, ничего подобного. Заветная мечта алхимиков на деле вовсе не камень.

— Не камень? Но…

Он осторожно постучал пальцем ей по лбу.

— Философский камень — это твердое как скала знание самой философии. Чему учит человека философия? Смотреть на обычный мир глины, свинца и прочие заурядные глупости — и видеть в каждой заурядной и глупейшей вещи сияющие искры божественного, ожидающего, чтобы его высвободили. И как их высвободить? Единственно — увидев их, признать их существование с помощью философских навыков. Любой человек может превратить «свинец» в «золото» разума — стоит ему понять этот единственный, всемогущий секрет.