За короля и отечество

— Нападению, которого может и не случиться…

Она нахмурилась, пряча раздражение под маской тревоги.

— Этого никогда не знаешь заранее, а я никогда не прощу себя, если не сделаю всего, что в моих силах, чтобы защитить свой клан. Ну пожалуйста, поехали.

И он, пожав плечами, согласился.

Они выехали на заре, попрощавшись и пожелав удачи королю Мелвасу и королю Кадориусу; дождь так и продолжал сыпать из свинцовых туч.

— Я вернусь через день, самое большее — через два, — заверил их Мёрддин. — Только проверю, насколько готовы к обороне аббатство Тора и тамошние жители.

Гонцы, прибывающие из Кэр-Дарнака, заверяют, что саксы еще в неделе пути отсюда, — этого времени мне с лихвой хватит, чтобы посмотреть, как дела в Торе, и вернуться.

— Раз так, да пребудет с тобой Господь, — стиснул его руку Кадориус. — И да благословит он тебя за то, что ты сделал в Кэр-Бадоникусе. Без тебя, боюсь, мы бы пропали. Возвращайся только как сможешь скорее.

Несмотря на непрекращавшийся дождь и пронизывающий ветер, Ковианна наслаждалась поездкой домой более, чем любым другим из путешествий, что она помнила. От облизанной ветрами вершины Кэр-Бадоникуса до Глестеннинг-Тора было, должно быть, миль двадцать — а от Тора до морского побережья и того меньше.

Каждый день с приливом река Брю лениво поднималась, заливая обширные соленые болота по берегам, а течение ее поворачивалось вспять.

Среди этих приливных болот лежала странная полоса земли, известная как Глестеннинг-Тор. Половину каждых суток она проводила как остров, совершенно отрезанный от остальной Британии, несмотря на полтора десятка миль, отделявших ее от моря. В отлив же болота снова мелели, так что на вторую половину дня Глестеннинг-Тор превращался в высокий, сухой холм, соединенный с сушей перешейком, но окруженный предательскими трясинами и озерцами соленой воды, в которые попадала с прибоем морская рыба — изрядно, правда, удивленная тому, что оказалась отрезанной от родной стихии и быстро становившаяся добычей тысяч болотных птиц и обитавших здесь хитрых лис.

И всякий раз, когда Ковианна возвращалась в Тор, по спине ее пробегал благоговейный холодок. Гора Тора была грудью Большой Матери — так гласили древние легенды, — из соска которой тек молочно-белый ручей, прозванный Меловым Колодцем.

Весь Тор бурлил подземными водами. Целые спрятанные от глаза реки струились по подземным пещерам и вырывались в десятке-другом мест на поверхность, где молочно-белые, где кроваво-красные от примеси железа. На картах, которые Ковианне показывали в детстве, сокровенные очертания холма и подземелий представали во всей своей мистической красе. Тор и впрямь был Матерью. Левая грудь ее торчала вверх, ибо лежала она на боку; левая нога лежала на земле, чуть согнутая в колене.