За короля и отечество

Покинув Кэр-Удей, я направил стопы в Кэрлойл, где дукс беллорум возглавляет совет северных королей. Они послали ему грамоту с просьбой о помощи в защите последних королевств бриттов. А их кавалеристы любят пение, питье и женщин — будь то канун битвы или перерыв между выходами в пограничный дозор. Город, полный солдат, — нет лучше места для менестреля, если он хочет набить брюхо.

Дукс беллорум… удивился Беннинг. Сам Арториус? Отлично, лучше даже, чем я рассчитывал. Тогда нам тем более надо спешить в Кэрлойл. Там я могу осуществить свои замыслы не хуже, чем в любом другом месте; к тому же занятно будет познакомиться со знаменитостью. Однако, Лайлокен, не тащиться же нам пешком всю дорогу до Кэрлойла. У меня нет ни желания, ни возможности тратить на эту дорогу несколько недель, пока мои враги обустраиваются там, готовясь к удару, — этак мне никак не найти, где они прячутся.

Враги? Весть эта потрясла Лайлокена. Неужели ирландцы заслали своих шпионов в сам Кэрлойл?

Нет, я говорю о совсем других врагах. О созданиях вроде меня. Их двое — глупцы, преступники; они изо всех сил будут стараться помешать мне. Я должен их обнаружить, Лайлокен, узнать, кто их укрыл так, как ты укрываешь меня, и уничтожить. Ты ведь не дрогнешь перед убийством женщины, а, Лайлокен? Или изменника?"

"Лайлокен задумался над ответом. Он знал, что убить ирландку для него — все равно что вошь раздавить. Они навсегда отняли жизни его жены и детей, так что будет только справедливо, если он лишит их того же. А если женщина из бриттов? Мысль об этом была ему неприятна. И все же если женщина эта стала пристанищем врага, который предаст бриттов… Тогда она заслуживает смерти как предатель, будь она даже королевских кровей.

Да, хмуро признался Лайлокен. Я убью такую женщину… или мужчину, если они укрывают любого, помогающего ирландцам. Голыми руками убью, коль потребуется.

Что ж, раз так, отвечал Беннинг с ледяным спокойствием, я предлагаю найти и угнать доброго коня.

Он очнулся на земле. По крайней мере на ощупь это показалось ему землей. Жесткой, неровной. Он лежал на спине. В нос ударили запахи дыма, и пыли, и пота — не самые приятные запахи, у него сразу же разболелась голова. А может, она болела у него и прежде… Тошнотворное ощущение потери ориентации в пространстве волнами накатывало на него, а мысли в голове звучали как-то непривычно, словно озвученные чужим голосом.

Собственно, он не мог сказать, чтобы в голове его звучали чьи-то чужие голоса. Это походило скорее на то, как если бы какая-то часть его самого, которую он раньше просто не ощущал, заявила вдруг о себе, попытавшись высвободиться из-под его, Стирлинга, контроля.