Замуж с осложнениями

Она, видимо, функционирует все время, по крайней мере, не останавливается, чтобы впустить пассажиров, так что Азамат подсаживает меня в подъезжающую кабинку (мне высоковато), а сам залезает, когда мы уже почти отплываем от площадки. Кабинки рассчитаны на четверых, но мы уезжаем вдвоем, не знаю уж, как остальные.

В кабинке действительно быстро становится тепло. Азамат для меня поворачивает регулятор температуры на несколько делений. Свет очень яркий, из-за него ничего не видно снаружи. Не могу сказать, что я в данный момент способна любоваться пейзажем, но замечаю тоскливый взгляд, которым мой дорогой смотрит за окно, и предлагаю выключить свет.

Мы спускаемся почти вертикально, и я боюсь смотреть вперед, ибо там должна открываться бездна. Хорошо хоть кабинки не как тот лифт на Гарнете, не совсем прозрачные, а то бы я до низа не дожила, наверное.

Потом скала немного наклоняется, и начинаются сосновые заросли. Сосенки тут крошечные, максимум метра три в высоту, и такие же лиственницы. Растут они довольно плотно, макушками шаркают по дну кабинки.

— А как вы грузы транспортируете? — спрашиваю. Не в кабинках же, правда…

— На лифтах под гору, а оттуда монорельсом по туннелю, — объясняет Азамат, не отлипая от окна.

 — Но это медленнее, чем по канатной, к тому же тут виды…

Виды меж тем подрастают — теперь мы прем над полноразмерным сосновым лесом. Огоньки вдалеке немного приближаются и начинают напоминать город, тем временем сумерки сгущаются все сильнее, и внизу уже не различить цветов, только черные контуры. Посреди города и в обе стороны от него, особенно влево, я вижу какой-то блеск.

— Это река, — объясняет Азамат. — Ахмадмирн, наша великая праматерь, с водами которой все мы вышли на свет из недр…

Он явно настроен на лирический лад и продолжает нести что-то мифологическое, местами переходя на муданжский, а местами и вовсе напевая.

Я ныряю ему под мышку и прижимаюсь виском где-то в районе нагрудного кармана, слушая, как наполняются и сжимаются его большие легкие, и стараюсь впитать этот ритм в подкорку, чтобы жить дальше в согласии с ним.

Начинаю чуять запах своих духов — Алтонгирел заставил попрыскаться одними из дареных. Это странно, потому что обычно я не чую тот аромат, который на мне, и оттого всегда боюсь переборщить.

Кажется, это и произошло, потому что запах вдруг становится ужасно сильным, принимаюсь вертеться и обнюхивать себя — как же так вышло, что вдруг почуяла?

— Слушай, — говорю, — это от меня так?..

— Черемуха, — с блаженной улыбкой идиота отвечает Азамат. — Весной в столице всегда цветет черемуха. Ты удачно выбрала духи, в запахе черемухи все счастье весны. «Из зимней стужи прочь мы вышли без потерь…»

И он снова принимается что-то напевать, прижимая меня поближе.